Чтение онлайн

Призыв скакнуть в светлое завтра вызвал недоумение у многих партийцев, тех, кто видел нараставшие ухабы в экономике и мелкобуржуазные мещанские вывихи в образе жизни некоторых слоев общества. Война выбила львиную долю коммунистов по убеждению, и последствия этой утраты стали вылезать наружу, принимая все более опасный для Советской власти характер. Яркую картину загнивания социализма нарисовал острым сатирическим пером писатель-коммунист В. Кочетов в романе «Чего же ты хочешь?». В нем он поставил перед руководством партии вопрос: «Товарищи дорогие, понимаете ли вы, куда ведете страну?».

На него попытался ответить «самодельный» философ, юрист по образованию, Ф. Бурлацкий, которому кто-то осмелился доверить написание статьи о диктатуре пролетариата для 2-го тома Философской энциклопедии. Она была издана в 1962 г. под редакцией академика Ф.В. Константинова. Выданный на-гора плод новаторской мысли, который по важности темы занимает одно из центральных мест в энциклопедии, представляет собой сплошное нагромождение противоречащих одно другому, не стыкующихся между собою положений. Куда смотрели научный совет издательства и редакционная коллегия, где были собраны корифеи философской науки? Послушно выполняли команду ЦК – должно быть, так.

Вначале автор приводит цитату из «Критики Готской программы» К. Маркса, где четко и недвусмысленно сказано, что между капитализмом и коммунизмом лежит период революционного превращения первого во второе. «Этому периоду соответствует и политический переходный период, и государство этого периода не может быть ничем иным, кроме как революционной диктатурой пролетариата». Далее следует указание на В.И. Ленина, который считал (как и Сталин. – И.6.), что вопрос о диктатуре пролетариата является главным в марксизме. «В признании Д. п. Ленин видел «…самое глубокое отличие марксиста от дюжинного мелкого (да и крупного) буржуа. На этом оселке надо испытывать действительное понимание и признание марксизма», – писал «верный ленинец» Бурлацкий.

После этого он берет в руки оселок, подвергает себя испытанию и пафосно заявляет, что «марксизм-ленинизм ведет решительную борьбу против догматич., вульгаризаторского толкования Д. п., стремления увековечить ее, преувеличения роли насилия при переходе к социализму и коммунизму». Так что же, выходит, Д. п. все же не годится для построения коммунизма? Потому как она, вся из себя ужасная такая, не лишенная порока насилия. Хотя классики ни в коей мере не сводили это понятие к насилию. Даже не надо быть классиком, чтобы уловить несовпадение понятий власти и насилия, первое куда как шире. Поймал это различие и Бурлацкий. После неуместного перла о насилии, он, аки невинный ангел, продолжает: «По самой своей природе диктатура рабочего класса – глубоко демократическая власть, т. к. по своему объективному экономическому и политическому положению рабочий класс не стремится и не может (не может! – И.Б.) стремиться к установлению господства над другими слоями трудящихся масс». Если верно последнее заявление, на чем решительно настаивает Бурлацкий, тогда зачем понадобилось отменять «Д. п.», теоретическое положение, которое является главным в марксизме? Затем, что Хрущев, а также Бурлацкий сотоварищи уже построили социализм полностью и окончательно и одной ногой стояли в коммунизме! Где они взяли основания для такого вывода, сделанного через какие-то считанные годы после военного подавления Хрущевым антикоммунистического мятежа в Венгрии? До этого были известные события в ГДР, а после, через семь лет, произойдут волнения в Чехословакии, и там снова потребуется военное вмешательство Москвы. «Окончательно победивший социализм», который держится на штыках, – это не власть народа, а нечто совершенно иное.

Бурлацкий писал о полной и окончательной победе социализма в 1962 году, когда грянул карибский кризис, едва не похоронивший и социализм, и капитализм, вместе взятые. Как видно, империализм и не думал сдаваться, наоборот, он продолжал наращивать экономические и военные мускулы! Как можно было, находясь в агрессивном капиталистическом окружении, говорить о полной и окончательной победе социализма? Притом что социализм еще был в строительных лесах. Не успели возвести стены здания, как его опорные конструкции стала разъедать ржавчина командно-бюрократических методов управления. Чтобы избавиться от нее, предстояло на деле обобществить средства производства через развитие рабочей демократии. Кто мог решить эту задачу – управленцы, закосневшие в своем величии? Только сам рабочий класс в условиях его диктатуры, в ленинском понимании этого слова. Только так и не иначе можно было демонтировать командно-бюрократическую систему, недалеко ушедшую от государственного капитализма. В.И. Ленин указывал, что социалистическое государство, по сути, является буржуазным и не дает повода отпускать идеологические вожжи, чтобы бездумно и беззаботно наслаждаться победой коммунизма.

Идея общенародного государства, выпестованная Бурлацким с подачи Куусинена, о чем он признается в книге «Вожди и советники», в корне противоречит представлению о социализме К. Маркса, изложенному в «Критике Готской программы», и В.И. Ленина, развитому в работе «Государство и революция». Они писали, что при социализме сохраняется буржуазное право равенства, как равное право каждого на равный продукт труда. «"Равное право", – отмечал Маркс, – мы здесь действительно имеем, но это еще "буржуазное право", которое, как и всякое право, предполагает неравенство. Всякое право есть применение одинакового масштаба к различным людям, которые на деле не одинаковы, не равны друг другу, и потому "равное право" есть нарушение равенства и несправедливость» (цит. по сборнику: «В.И. Ленин. О привлечении масс к управлению государством». М., 1962 г., стр. 23–24).

В.И. Ленин, продолжая мысль Маркса, подчеркивал, что других норм, кроме «буржуазного права», при социализме нет. «И постольку остается еще необходимость в государстве, которое бы, охраняя общую собственность на средства производства, охраняло равенство труда и равенство дележа продукта». Отсюда Ленин делает, казалось бы, самоубийственный вывод: «Буржуазное право по отношению к распределению продуктов потребления предполагает, конечно, неизбежно и буржуазное государство, ибо право есть ничто без аппарата, способного принуждать к соблюдению норм права» (там же, стр. 24). Т. е. социалистическое государство в известном смысле было буржуазным! И в определенных условиях могло создать почву для контрреволюционного переворота. Такая угроза сохранялась до полной победы коммунизма.

Вывод из вышесказанного может быть один: отказ от диктатуры пролетариата на первой фазе коммунизма означал поворот государства на путь реставрации капитализма. Если следовать Марксу и Ленину, социализм и общенародное государство – это понятия антиподы, первое означает диктатуру пролетариата, второе – буржуазии. В рассматриваемом конкретном случае Программа КПСС утвердила диктат нарождавшейся новой буржуазии в лице партхоз-номенклатуры. Диктатура пролетариата обеспечивала трудящимся охрану общей собственности на средства производства и не давала воли частнособственническим рецидивам, проистекавшим из сохранявшегося буржуазного права равенства. В противном случае открывалась реальная возможность появления теневой буржуазии и всего того, что случилось в СССР при Горбачеве.

Экономической основой отмирания диктатуры пролетариата, по Ленину, «является такое высокое развитие коммунизма, при котором исчезает противоположность умственного и физического труда, исчезает, следовательно, один из важнейших источников современного общественного неравенства и при том такой источник, которого одним переходом средств производства в общественную собственность, одной экспроприацией капиталистов сразу устранить никак нельзя» (там же, стр. 25).

Можно ли, будучи в здравом уме, сказать, что к началу 60-х годов, моменту провозглашения общенародного государства, была ликвидирована противоположность умственного и физического труда и все трудящиеся поголовно стали участвовать в управлении государством? А также что отпала необходимость учета труда и контроля за распределением продукта, вместе с чем улетучился, словно утренний туман, главный источник социального неравенства и нарастания классовых противоречий? Конечно, нет. Значит, не могло быть и разговора об отказе от принципа диктатуры пролетариата. Если его лишили руководящей роли, значит, кому-то очень не хотелось расставаться с властью и очень хотелось установить диктатуру номенклатуры.

Рабочая демократия трудовых коллективов, проводимая через советы всех уровней, начиная с производства, не допустила бы появления теневой экономики, возникновения и разрастания мафиозных структур, ставших разрушительным орудием в руках номенклатуры и откровенных врагов СССР. Сегодня, после контрреволюционного переворота в 1991 г., эта подстерегавшая социализм опасность стала очевидной. Но думающим коммунистам, в частности тем, кто входил в круг члена ЦК КПСС А.Н. Шелепина, угроза бюрократического перерождения социализма была отчетливо видна и во времена хрущевской «оттепели».

Каким образом Бурлацкий намеревался бороться с внутренней контрой, чтобы предотвратить реставрацию капитализма? Ответ, данный в «Философской энциклопедии», звучит более чем невразумительный: «Укрепление мощи социалистич. системы, изменение соотношения сил социализма и капитализма на мировой арене в пользу социалистич. стран… В современную эпоху имеется возможность объединенными силами социалистич. стран… предотвратить экспорт контрреволюции». С помощью раздраженной и нестабильной Венгрии, заразившей острой неприязнью к силовой политике СССР другие страны социалистического содружества? Об этом в международном отделе ЦК партии, где вращался Бурлацкий, не могли не знать.