Чтение онлайн

Интересным является то, что это государство с очень смешанным этническим происхождением сталкивается со всеми проблемами современного мультикультурализма. Культурные сообщества защищают свою идентичность и требуют для себя определенной автономии, чтобы сделать эту защиту эффективной. Государство становится менее однородным, а его требование эксклюзивной лояльности граждан - менее легитимным и менее реалистичным. Начинаются поиски здравого смысла в политическом значении гражданства, превосходящем этнические, расовые и культурные идентичности. Проведение согласованной и эффективной внешней политики для демократической сверхдержавы становится трудным, как никогда раньше, Мультикультурное государство не является империей и не сталкивается со всеми проблемами империи. К примеру, живущие в США негры и даже латиноамериканцы не имеют очерченной территориальной базы, и маловероятно, что они захотят отделиться от Америки, Но с некоторыми ключевыми проблемами современных империй мультикультурной сверхдержаве все-таки приходится иметь дело. Более того, национальное государство - это не только возмездие империи, но и основа современных понятий о государственности и международном правопорядке. По мере ослабления национального государства растет вероятность того, что в двадцать первом веке сформируются и будут преобладать какие-то иные модели государства. Что, впрочем, вовсе не означает, что одна из этих моделей будет имперской.

Что касается международной роли Соединенных Штатов, то она также не так велика, как роли империй. И, как и в случае с американскими внутренними делами, не быть империей - вовсе не обязательно и не всегда значит нести на себе печать добродетели. Трудно представить, что западное сообщество, серьезно относящееся к своей обязанности добиться соблюдения прав человека (как гражданских, так и экономических) во всем остальном мире, могло бы быть более империалистическим и более добродетельным. Безразличие может здесь обойтись куда дороже, чем в случае империи.

Как это определяет профессор Файнер, империя «всегда подразумевает насилие». Император не просто руководит своими подданными, и его легитимность совершенно очевидно не базируется на их согласии. Он всегда имеет право отдавать приказания и там, где это действительно важно для него, обычно обладает средствами подкрепить силой свои указы. Модель отношений Америки с НАТО и странами «Большой семерки» абсолютно иная. Равно как и МВФ или Банк всемирного развития не являются империалистическими институтами, хотя, без сомнения, они рассматриваются как таковые слабыми и бедными странами, прибегающими к их помощи. Мы не живем в эпоху лорда Пальмерстона и командора Перри, Государства, выбравшие для себя экономическую автаркию и изоляцию, сегодня могут не опасаться, что их порты будут насильно разблокированы западными канонерками, и ни один находящийся в здравом уме американец не думает, что территориальная экспансия увеличит благосостояние и безопасность его страны. Ключевым здесь является тот факт, что автаркия, по сути дела, гарантирует путь к обнищанию, в то время как участие в мировой капиталистической экономике представляется единственной дорогой к процветанию. Однако те, кто присоединился к мировой капиталистической системе, должны жить по ее правилам. Разумеется, эти правила были созданы для защиты интересов тех богатых стран, которые являются основателями этой системы и которые доминируют в институтах, контролирующих их соблюдение. Но и эти страны-основатели сами до известной степени подчинены мировым экономическим силам - таким как денежные рынки, - которые не поддаются контролю даже из Вашингтона,

Командор Перри в 1852 году был назначен начальником экспедиции США, направленной в Японию в целях «открытия» последней для торговли с иностранцами. 8 июля 1853 года Перри прибыл в залив Йед-до (ныне Токийский залив), сообщив японскому правительству, что он вскоре вернется снова для заключения договора. В 1854 году Перри действительно вернулся во главе 10 военных кораблей, и 31 марта того же года был подписан американо-японский договор об открытии для торговли портов Симодя и Хакодатэ и о праве наибольшего благоприятствования для Америки,

Употребляемый в ряде ключевых районов земного шара термин «мировая империя» сильно преувеличивает реальную силу Америки, Ни один император в реальности никогда не обладал безграничной властью, но даже самый скромный из них предпочел бы остановить того из своих вассалов, кто вооружился бы настолько, чтобы бросить вызов воле своего патрона. Однако Соединенные Штаты, кажется, не в состоянии остановить распространение оружия массового поражения или баллистических ракет. Они также не способны насадить имперский мир даже на Ближнем Востоке, который считается архиважным для их интересов. Значение прямого политического контроля над территорией и населением подтверждается сравнением между послевоенными Японией и Германией, с одной стороны, где реконструкция по либеральной и демократической линии подкреплялась американской военной оккупацией, и, с другой стороны, попытками МВФ и Соединенных Штатов поощрить создание капиталистической экономики и либеральных правительств на территории бывшего Советского Союза через посредничество политически независимой местной олигархии.

Насколько стабильным и длительным обещает быть современное мироустройств о, «Американский век»? Принимая во внимание скорость, с которой новые технологии трансформируют все аспекты человеческого существования, делать предсказания такого рода сейчас еще сложнее, чем это было раньше. Технологии, однако, не в состоянии пока изменить тот факт, что жизнь человека очень коротка и сам он уподоблен песчинке в космосе: они лишь дискредитируют старые религии, которые умели доходчиво и удобоваримо преподнести это соотношение. И именно в этом можно увидеть потенциально слабое место западной цивилизации,

В более приземленном смысле долгосрочной стабильности современного мирового порядка может угрожать сочетание западной идеологии с растущими экологическими проблемами. Экологические сложности вполне могут привести к тому, что основная масса человечества никогда не сможет жить так же хорошо, как живут люди на Западе. Между тем телевидение доносит картины этой жизни даже до пораженных нищетой африканских деревень. Западное влияние подрывает устои веры, традиционно поддерживающей неравенство и покорность. Официальные ценности и идеология государств, доминирующих в мире, являются демократическими и уравнительными, но сегодняшний мир фактически более дифференцирован, чем в 1500 году. Никогда еще политическая идеология и реальность не были столь несовместимыми. Трудно представить себе, что это не оказывает влияния на международную политическую стабильность.

В каком-то смысле современная мировая политика имеет что-то общее с политической жизнью наиболее развитых стран Европы в 1850-х годах. Активная часть общества включала избирателей из высшего и среднего класса, которые имели относительно высокий уровень образования и принимали значительное участие в жизни государства, тогда как основная часть сообщества была лишена гражданских прав (прежде всего избирательных).

Переход от такого политического строя к массовой демократии зависел во многом от создания необходимого количества благ, которые одновременно могли бы удовлетворить неимущих и уверить имущих, что их насущные интересы не находятся под угрозой. Это также зависело от создания политических институтов и ценностей, которые позволили бы конфликтам решаться при помощи переговоров и компромиссов, что становится гораздо проще, когда государство, заботящееся об этнических и культурных аспектах, является относительно однородным. Совершенно очевидно, что такой переход в мировом масштабе не может быть совершен быстро или без насилия, если он вообще возможен. И до тех пор, пока такой переход не произошел, преждевременно говорить о стабильном американском мировом порядке или глубоком проникновении в массы американских ценностей.

Империя в Европе и Азии

В СОВРЕМЕННОМ МИРЕ АМЕРИКАНСКАЯ МОЩЬ намного превосходит мощь любого другого государства. Соответственно с определениями и собственными вкусами можно называть Америку империей или не делать этого: однако так нельзя назвать ни одно другое сегодняшнее государство, если руководствоваться определением фундаментальной составляющей империи, а именно могуществом. Кроме того, в современном мире нет больше государств, подобных Османской империи образца 1900 года, другими словами, старых империй, находящихся в стадии упадка, но еще цепляющихся за жизнь. То, что мы сейчас имеем в третьем мире, это ряд огромных многонациональных государств, которые в этом смысле очень ашьно напоминают империи. Нелишним кажется уделить этим государствам некоторое внимание, ибо их существование и кажущаяся жизнеспособность ставят под вопрос современные западные теории о громадной и почти всепобеждающей силе этнического национализма. Эти теории набрали силу после распада Советского Союза и растущих сложностей с этническими меньшинствами в Британии, Франции и Испании - в старейших и кажущихся наиболее стабильными национальных государствах Западной Европы.

Примеры успешно сохраняющих свою многонациональность Индии или Индонезии приводят нас к естественному заключению, что азиатская культура и политические традиции позволяют огромным многонациональным государствам выживать с большей легкостью, чем на Западе. С другой стороны, можно возразить, что Азия - просто более отсталый континент и что схемы политического развития, уже пройденные в Европе, скоро распространятся и здесь, И исходя из того, что в Индии сегодня мы видим уже 200-миллионный средний класс, а почти каждый ребенок в современной Индонезии имеет доступ к начальному образованию, можно сделать вывод, что этого дня осталось недолго ждать, поскольку национализм в Европе девятнадцатого века начал свою деструктивную деятельность, когда народы Европы были развиты значительно меньше. Если эти рассуждения верны, тогда Азия двадцать первого века станет зоной хаоса, ее огромное население, возможно, окажется объектом таких кровавых жертвоприношений на алтарь этнического национализма, которые затмят даже европейские ужасы девятнадцатого - двадцатого столетий. Другая точка зрения, на мой взгляд более правдоподобная, состоит в том, что успех этнического национализма ни в коем случае не является неизбежным и сильно зависит от обстоятельств, И уж конечно, национализм очень по-разному понимается на разных континентах. Как в Индии, так и в Индонезии антиколониальный национализм не был этническим. Его целью было изгнание европейских правителей, переход власти к коренному населению и быстрая модернизация экономики и общества. Национализм, основанный на этнической принадлежности или на религии, был проклятием движений за независимость, поскольку позволял колониальным властям пользоваться расколом коренного населения и поскольку он непременно являлся залогом сепаратизма и хаоса после обретения независимости.

Ни Индию, ни Индонезию нельзя назвать настоящими империями. Индонезия потенциально является лидирующей страной Юго-Восточной Азии, а Индия - наиболее мощной страной Южной Азии. Ни одно из этих государств не в состоянии применить силу за пределами своего региона. Ни одно из них также не является носителем великой и потенциально универсальной идеологии или религии, которые помогли бы им претендовать на роль мировых лидеров. Однако и та и другая страна являются громадными с точки зрения территории и населения. В Индонезии живет 200 миллионов человек, в Индии - около миллиарда. С распадом Советского Союза население Индонезии стало больше, чем население любой европейской страны, а Индия вообще по своим масштабам находится в другой весовой категории. Индия и Индонезия сильно отличаются друг от друга и языком, и этническим составом, и историей. За исключением нескольких хаотических лет в 1950-х годах и нынешнего эксперимента после падения режима Сухарто Индонезия никогда не управлялась демократическими средствами. Индийский вариант более сложен. Демократия и демократический либерализм не просто были составной частью программы независимости, принятой конгрессом, они также были важнейшими элементами современной светской индийской идентичности, при помощи которых Неру и лидеры конгресса пытались преодолеть традиционные этнические и религиозные разногласия. До известной степени им это удалось. Новая Индия никогда не управлялась в традиционном имперском стиле. Переговоры, сотрудничество и подсчет голосов лежат в основе отношений Дели с различными регионами и народами Индии, Но значительные силы подавления, которыми располагает Индия, редко остаются без работы. Президентское правление, наследующее разделу 93 Указа от 1935 года старого (Британского) правительства Индии, очень часто используется для свержения неугодных ему демократических правительств штатов. Штатам, имеющим тенденцию к сепаратизму (прежде всего Кашмиру), отказано в самоопределении, и там, где необходимо, проводятся жестокие военные репрессии, чтобы удержать эти штаты в повиновении.