Чтение онлайн

Сухарто (р. 1921) - президент Индонезии с 1968 года, С 1963 года командующий войсками стратегического резерва сухопутных сил, затем министр - командующий сухопутными силами. С 1966 года глава исполнительной власти.

Неру Джавахарлал (1889-1964) - премьер-министр и министр иностранных дел Республики Индии с 1947 года. Сподвижник М,К. Ганди в борьбе за национальное освобождение, один из лидеров Индийского национального конгресса.

Сегодняшнюю необъятную Индию создала внешняя имперская власть, сначала мусульманская, потом британская. Внутренние силы Индии, вероятно, никогда не смогли бы эффективно объединиться, чтобы создать и удерживать такое огромное пространство в рамках одного государства. Как и везде в третьем мире, постколониальные элиты борются за консолидацию стран, созданных внешними силами. Два азиатских гиганта, Индия и Китай, до определенной степени были объединены полукочевыми военными династиями, вторгшимися в страну с севера. Индия, однако, отличалась от Китая в том, что эти династии никогда не могли полностью контролировать весь индийский субконтинент, и региональные центры власти вскоре снова заявили о себе. Кроме того, вторгшиеся в Индию за 500 лет до британского правления военные династии были мусульманскими. Б отличие от Китая завоеватели не приняли местную религию и цивилизацию, но и не обратили большинство своих подданных в ислам. В двадцатом веке, когда религиозные и общинные идентичности стали политизированными и остро разграниченными, это обстоятельство сыграло важную роль, В эпоху массовой политики и межобщинной поляризации величественные местные государства, на поддержку которых Британия все сильнее рассчитывала в двадцатом веке, были лишены легитимности ближневосточных и малайской монархий, где правитель и подданные по крайней мере исповедовали одну веру. В конце британского правления мусульмане составляли от одной четверти до одной трети населения Индии.

Естественно, чем ближе был конец британского владычества в Индии, тем острее становились в сознании мусульманского меньшинства опасения за свое будущее в независимом государстве, управляемом индусами. Соперничающие партии подогревали эти опасения и всячески использовали укоренившиеся религиозные и общинные разногласия. В 1947-1948 годах жестокая межобщинная рознь и последующее разделение Индии привели к гибели от 500 000 до одного миллиона человек и к переходу одиннадцати миллионов беженцев через границу Индии и (Западного) Пакистана. Современный подъем индусского национализма, пользующегося в основном языком хинди и укоренившегося на севере страны, несет в себе риск дальнейшего усиления трений между различными этническими и религиозными сообществами Индии.

Ученому, занимающемуся империями, многие проблемы Индии хорошо знакомы. Страна не просто разделена по этническому признаку и языку - этнический национализм стал более мощной и опасной силой в индийской политике, чем во времена, предшествовавшие обретению независимости. Отчасти это произошло потому, что партия конгресса и ее правящая англоговорящая элита утратили большую часть авторитета, приобретенного в антиимпериалистической борьбе. Партия конгресса атрофировалась, а не признающая никаких ограничений борьба ее местных кадров за высокие кресла иногда подрывает стабильность баланса между Дели и неконгрес-сионными правительствами штатов. Демократия, грамотность и огромная привлекательность государственной службы в бед. ной стране с большой и агрессивной бюрократией обострили конфликт между этническими группами за власть и работу. Так же, как и в Европе, этнический национализм опирается преимущественно на языковые, культурные и исторические идентичности, которые эмоционально гораздо более привлекательны, чем лояльность надэтническому, бюрократическому и в данном случае в основном англоговорящему центральному государству. Штат Тамил Наду, например, по размерам и населению больше, чем большинство современных европейских государств. Существует резкий «контраст между богатейшими эмоциональными резервами и представлениями тамильского национализма, относительно ограниченным самосознанием наднационального государства». Тем не менее в современной Индии этнический национализм не обязательно является сепаратистским. В настоящее время, например, он не является таковым и в Тамил Наду. Но разновидность этнического национализма, использующаяся различными региональными элитами в их борьбе за влияние и выгоды не только у себя дома, но и в Дели, затрудняет управление Индией в целом и препятствует гармоничному проведению в жизнь далеко идущих программ индийской модернизации. Исключение составляет Кашмир, где этнический национализм иногда приобретает сепаратистский характер и пользуется сильной поддержкой соседей, напуганных индийской мощью и в некоторых случаях имеющих амбициозные замыслы расширить свои территории за ее счет.

Современная индийская политика слегка напоминает времена поздних Габсбургов. В обоих случаях внутренний национализм меньшинства фактически или потенциально связан с ирредентистами в соседних странах, что вызывает острые опасения по поводу безопасности многонационального государства. Внутренняя политика сочетает компромиссы, переговоры и попытки сотрудничества с периодическими проявлениями авторитарной государственной власти. А когда президентское правление заменяет партийное управление в индийских штатах, назначенные губернаторы, чиновники и полиция в совершенно габсбургском стиле демонстрируют желание и умение подавить беспорядки. Примерно так же развивались события, когда чешско-немецкие противоречия завели в тупик политическую ситуацию в Богемии в конце девятнадцатого века. Сочетание политической повседневности, погрязшей в мелких партийных спорах и этнических конфликтах, с поразительно высокой общеимперской элитной культурой также напоминает старую Австрию, Салман Рушди, продукт этой англоговорящей элиты, во вполне австрийском духе утверждал в 1987 году, что «Индия постоянно ставит в тупик своих критиков способностью быстро восстанавливаться и выживать, несмотря ни на что. Я не верю в балканизацию Индии... По моему мнению, эта многолетняя анархия так или иначе просуществует еще сорок лет, а потом еще сорок. Но не спрашивайте меня, каким образом».

Ирредентизм (итал, irredemtsmo, от irredento - не освобожденный, находящийся под чужим владычеством) - политическое и общественное движение в Италии в конце XIX - начале XX веков за присоединение к Италии пограничных земель с итальянским населением - Триеста, Трентино и др,

Рушди Салман (р. 1947) - индийский писатель, лауреат Букеровской премии, получивший всемирное признание за свой роман «Сатанинские стихи», вызвавший волну возмущения в мусульманском мире, Один из персонажей этой книги, Махаувд, не только «списан» с пророка Мухаммеда, ко и выставляет основателя ислама в неприглядном свете. Б феврале 1989 года духовный лидер Ирана аятолла Хомейни публично проклял роман «Сатанинские стихи» и издал фетву (религиозный вердикт), обязывающую мусульман всего мира покарать автора-нечестивца.

Конечно, есть огромные различия между католической Австрией и современной индуистской Индией. Индийская политика более демократична и гораздо более жестока, чем австрийская. Основная часть населения даже теперь остается гораздо более бедной и неразвитой, хотя эту разницу не стоит преувеличивать. В Индии нет Габсбургов, хотя нынешние члены династии Неру были бы полезней в качестве общеиндийских монархических символов, чем в качестве партийных политиков.

Индия, конечно, обладает преимуществами, которых не было у Австро-Венгрии, Использование английского языка способствует единству элиты, которого не могло быть в империи Габсбургов, разделенной между австрийскими немцами и венграми. В настоящее время в Индии есть многочисленный средний класс, который, несмотря на все этнические отличия, дорожит индийским единством, несущим ему значительные экономические выгоды. По крайней мере, в настоящий момент у Индии нет врага -великой державы - такого сильного и недружелюбного, каким была для Австро-Венгрии Россия в 1914 году, и вообще международное положение сейчас гораздо менее опасно, чем во времена соперничества великих держав в Европе, В лице индусского национального движения Индия имеет силу, способную мобилизовать гораздо большую часть населения, чем любое националистическое движение в Австро-Венгрии, хотя при этом велики шансы вызвать ярость не только мусульман и сикхов^ но и не говорящего на хинди населения дравидианского*7 юга страны. Если индийская политическая система выглядит непрочной и изъеденной конфликтами, это происходит во многом оттого, что она гибка и старается решать проблемы при помощи сделок и компромиссов. В отличие от якобинцев в Индии вполне терпимо относятся к этническим и религиозным разногласиям. В ее государственной системе нет внешней и зачастую хрупкой солидности авторитарного государства, хотя она унаследовала от британцев его остов в виде военных, бюрократических и полицейских кадров и институтов. На ее стороне инерция3 недооцененная политическая сила и особенно международная чувствительность к любым изменениям государственных границ. Но ей было бы хорошо еще иметь на своей стороне и страх. Ни один политический обозреватель в Южной Азии за последние пятьдесят лет не сможет припомнить ни одного мирного «развода» народов или «бархатной революции» в этом регионе земного шара.

Индонезия обладает еще меньшей этнической, религиозной, лингвистической или исторической легитимностью, чем Индия. В отличие от последней в ней нет многочисленного среднего класса, интересы которого были бы связаны с сохранением индонезийского государства. Она состоит из многих потенциальных государств, разграниченных этнически. «Многие общества на архипелаге отвечают классическому определению государства, обладая самостоятельными языками, культурами и историческими традициями, и некоторые из них развили националистическую деятельность, основанную на этих характеристиках». Основными центрами малайского населения и культуры являются Суматра и Малайский полуостров. Голландия правила первой, Британия - вторым, и колониальная граница до сих пор сохранилась. В доколониальные дни Индонезия никогда не была единой страной. Даже основной остров Ява был исторически разделен между внутренним и прибрежным государствами. На территории Индонезии не существовало аналога индийской империи Великих Моголов. Голландцы прибыли в Ост-Индию приблизительно в то же время, когда английская Ост-Индская компания начала торговать в Индии. Но большая часть сегодняшней Индии была под британским владычеством еще за сто лет до обретения независимости, тогда как голландское правление в большей части сегодняшней Индонезии было установлено лишь в начале двадцатого века. Так было не только на внешних островах типа Бали, но и на Северной Суматре, где исторический султанат Ачех был окончательно завоеван голландцами только в 1904 году и никогда не примирился с колониальной властью. После войны за независимость против голландцев не только Ачех, но и ряд других регионов прибегли к вооруженному восстанию против нового правительства, в котором доминировали яванцы. Страх других островов перед яванской гегемонией вполне объясним, если учесть, что примерно 60 процентов населения Индонезии живет на острове Ява, и почти половина населения страны является яванцами. В короткий период демократии между концом войны за независимость и введением авторитарного правления Сукарно, в 1957 году многие партии имели отдельные этнически-региональные или религиозные избирательные округа. Часто они пересекались друг с другом. С коллапсом авторитарного режима генерала Сухарто в 1998 году этнико-националистический сепаратизм снова поднял голову.

Сикхи (на языке хинди сикх - ученик) - последователи сикхизма. Большинство сикхов - пенджабцы по национальности. Живут преимущественно в штате Пенджаб (Индия), но отдельные их группы рассеяны по всей территории Индии, главным образом в крупных городах. Сикхи живут также в странах Юго-Восточной Азии, Африки, на о. Фиджи и в других районах. Всего в мире насчитывается около 10,4 млн. сикхов.

Дравиды - народы, населяющие главным образом Южную Индию и говорящие на дравидийских языках. К ним относятся телугу, или андхра (44 млн. чел., оценка 1967 года), тамилы (40 млн. четь, частично живут также на острове Цейлон, в Малайзии, Бирме и др. странах Юго-Восточной Азии), малаяли (19,5 млн. чел,), каннара, или каннада (21 млн. чел.}, гулу (около 1 млн. чел.).

Сукарно (1901-1970} - общественный и государственный деятель Индонезии. В 1945 году Сукарно от имени индонезийского народа провозгласил независимость и создание Республики Индонезии и стал ее первым президентом. В 1963 году сессия Временного народного консультативного конгресса (ВНКК) присвоила ему титул «великий вождь революции» и назначила его пожизненным президентом республики. После событий 30 сентября 1965 года, в результате которых к власти в стране пришла правая военная группировка, влияние Сукарно на политическую жизнь Индонезии ослабло, В марте 1966 года он был вынужден фактически передать всю полноту власти министру - командующему сухопутными силами генералу Сухарто.

Понятия индонезийской идентичности и индонезийского национализма суть рукотворные создания голландского правления в двадцатом веке* Они возникли в междувоенные годы среди узкого круга туземной элиты, которая обучалась в высших школах и колледжах, основанных голландцами или с их разрешения. Индонезийский национализм был политическим, а не этническим. Он объединял индонезийцев, определяя идентичность колонизируемого народа в противостоянии их голландским хозяевам. Как и в советском варианте, новая индонезийская идентичность была сознательно увязана с прогрессом и современностью, в то время как старые региональные и этнические идентичности определялись как часть отсталого, бедного, слабого и обскурантистского прошлого. Новая Индонезия займет свое собственное место в современном мире и станет такой страной, которой будут гордиться ее граждане. В Индонезии «с обретением независимости произошел взрыв карьерных и образовательных возможностей, которые продолжают развиваться до сих пор». Не говоря о достижении независимости и сохранении целостности страны в течение пятидесяти лет, величайшим подвигом националистов было создание прижившегося на большей части территории литературного и разговорного языка, основанного не на яванском, а на малайском диалекте. В 1971 году этим языком владело 40,8 процента населения, а к 1980 году - 61,4 процента. Создание Bahasa Indonesia (то есть современного индонезийского языка) является «одним из величайших успехов культурной интеграции как среди этнических групп, так и между элитой и массами в третьем мире».

В двадцатом веке британское владычество над Индией допускало гораздо большие возможности для конституционного национализма и выборной политики, чем голландская Ост-Индия. Партия конгресса была вынуждена мобилизовать массовую поддержку избирателей, чтобы вытеснить британцев из Индии, и это потребовало десятилетий полудемократической политики. Голландское правление было сброшено в войне за независимость. Эта воина пробудила национальную гордость и мифологию, не говоря уже об армии, твердо намеренной сохранить единство Индонезии. Однако ни война, ни предшествовавшая ей колониальная эпоха не подготовили почву для парламентской демократии. Острый конфликт идеологий, партий и интересов в начале 1960-х годов был решен установлением военной диктатуры и уничтожением 500 000 или больше граждан, большая часть из которых были коммунистами. Режим Сухарто впоследствии пытался сделать легитимным свое правление при помощи антикоммунизма, стабильности и огромного экономического скачка, который произошел в 1970-х и 1980-х годах. Но сильнейшая коррупция, экономический кризис и последовавшее вскоре падение Сухарто создали угрозу не только режиму, но и самому индонезийскому государству.