Чтение онлайн

Иосиф (I (174I-1790) - австрийский эрцгерцог с 1780 года (в 1765-1780 годах соправитель Марии Терезии, своей матери), император Священной Римской империи с 1765 года. Проводил политику так называемого просвещенного абсолютизма.

Тем не менее в целом можно с уверенностью сказать, что между 1700 и 1914 годами и Австро-Венгрия, и Россия были слабее и менее развиты, чем их соперники среди великих держав в Северо-Западной Европе. В восемнадцатом веке, чтобы сократить этот разрыв, и Австрии, и России приходилось заимствовать идеи, технику и даже людей в протестантской Европе (реже - во Франции). Правители обеих империй рассматривали собственные языки, немецкий и русский, как вульгарные и в каком-то смысле варварские. Придворным языком Габсбургов и Романовых (как, впрочем, и в Берлине) был французский. В 1740-х и 1750-х годах кронпринц Иосиф, будущий Иосиф II, наследник не только земель Габсбургов, но и Священной Римской империи германской нации, изучал латынь, французский и итальянский языки, «Тот факт, что Иосиф не получал систематических знаний по немецкой литературе и получил совсем немного уроков по немецкому языку, весьма симптоматичен для того неуважения, с которым высшие классы относились к немецкой культуре».

Если Вена и Богемия могут рассматриваться как центральноевропейские страны, то Галиция, основная часть Венгрии и главные славянские провинции имели больше общего с Россией. Военный историк времен Марии Терезии писал, что в южных венгерских пограничных областях «жара, растительность и бескрайние просторы образуют мир, совершенно отличный от Западной Европы». Здесь действительно можно было почувствовать притяжение бескрайней степи, так много значившей в русской жизни и протянувшейся от Венгрии до Монголии. В Венгрии девятнадцатого века, как и в России, наблюдались те же признаки отсталости: тяга к модернизации, стыд и обида за свой невысокий уровень развития, конфликты (часто внутри одного того же человека) между чрезмерным космополитизмом и чрезмерным же шовинизмом и подчеркиванием традиционных национальных добродетелей. В Венгрии чаще, чем в Австрии или даже России, финансовая, коммерческая и индустриальная буржуазия имела чужие - обычно еврейские или немецкие - корни. Лишь малая часть Австрийской империи и совсем ничтожная часть Российской империи (Петербург и отчасти балтийские провинции) могли считаться принадлежащими к «первому миру», если анахронически употребить этот современный термин, В большей своей части обе империи принадлежали ко «второму миру», то есть к менее развитой восточной, южной и юго-западной периферии европейского экономического центра. Причем Российская империя по благосостоянию, уровню образования и индустрии в 1914 году находилась преимущественно у нижней границы «второго мира», а большая часть Венгрии и Австрии - у верхней. Но в вопросах силовой политики Австро-Венгрия никоим образом не могла соперничать с Россией, ее огромными природными и людскими ресурсами, а также со способностью российского государства мобилизовать эти ресурсы для поддержания своей военной мощи и своего международного статуса.

Иосиф II, деливший власть со своей матерью с 1765 года и правивший самостоятельно с 1780 года, восхищался Фридрихом и пытался копировать его методы. Однако, как обычно бывает в таких случаях, попытки Габсбургов отказаться от консервативных принципов и проводить макиавеллиевскую Realpolitik обернулись против них. Большинство независимых князей Священной Римской империи вступили в союз с Фридрихом против Иосифа, поскольку боялись экспансионистских амбиций последнего и знали, что реформы 1740-х годов сделали Австрию потенциально намного сильнее маленькой и слабозаселенной Пруссии. В 1793-1814 годах эти рассуждения оказались справедливыми. Австрия сражалась против революционной и наполеоновской Франции в два раза дольше, чем Пруссия или Россия. В 1809 году эрцгерцог Карл17 одержал первую в истории чистую победу континентальной державы над Наполеоном, хотя окончательное поражение в последующих войнах против Франции обанкротило Австрию и лишило ее многих важных территорий. Тогда как Пруссия после единственного сокрушительного поражения от Наполеона в 1806-1807 годах не смогла уже оставаться великой державой и даже подвергалась риску исчезнуть с карты Европы. Тем не менее войны сделали очевидным превосходство России над Австрией. Русскому царю было несравненно легче, чем австрийскому императору, в течение долгого времени позволять себе оставаться сторонним наблюдателем вторжения Франции в Италию и даже в Западную Германию. Вынужденный вступить в борьбу, он смог использовать свою необъятную территорию в качестве стратегического оборонительного ресурса. Наполеон дважды брал Вену, практически уничтожив впоследствии австрийскую армию. Москву он взял один раз, но при этом лишился своей.

Эрцгерцог Карл (1771-1847) - австрийский полководец. Речь идет о битве при Асперне 21-22 мая 1809 года, когда Наполеон потерпел тяжелое поражение при попытке переправиться через Дунай.

По сравнению с Россией у империи Габсбургов было мало пространства для экспансии. Иначе говоря, империя была постоянно окружена государствами, каждое из которых обладало такой же, если не большей, силой, чем сама Австрия, и которые вдобавок время от времени образовывали враждебные ей коалиции. Даже в семнадцатом веке австрийские Габсбурги долго не могли без помощи союзников защитить свои южные границы с Османской империей. В конце семнадцатого века все коренным образом изменилось, и Габсбурги смогли отвоевать и заново заселить всю Венгрию и Трансильванию. Но эти приобретения, хотя и важные сами по себе, ни в коем случае не могли сравниться с неограниченными потенциальными ресурсами, которые Россия приобретала в результате аннексии Сибири, Украины и огромной евразийской степи. Хотя упадок Османской империи в принципе давал возможность дальнейшего продвижения на юг, единственным австрийским приобретением на территории Балкан после 1750 года была Босния-Герцеговина, Эта неестественная сдержанность объясняется соображениями о не слишком большой ценности балканских земель и ресурсов, о том, что их приобретение вело к неминуемым противоречиям с Россией, а также нежеланием немецкой и особенно венгерской элиты, которые доминировали в монархии, видеть в составе империи дополнительное количество православных южных славян.

В восемнадцатом веке, с того момента как Польша исчезла с карт Европы, Австрия стала непосредственно граничить с Россией. Но ни в какой момент времени между 1800 и 1914 годами Габсбурги (если реалистично оценивать шансы)> не имея союзников, не могли рассчитывать на успех в войне против Романовых. К западу лежала Франция: в семнадцатом, восемнадцатом и начале девятнадцатого века австрийские и французские армии постоянно сражались друг с другом в Италии и Южной Германии, Борьба была неравной. Только накануне революции 1789 года численность населения австрийской монархии почти сравнялась с французской, но даже тогда в среднем оно было значительно беднее. Между 1792 и 1814 годами этот баланс еще сильнее сместился в пользу Франции после аннексий в долине Рейна и в Италии. К1812 году дисбаланс почти достиг уровня 1700 года, когда Габсбурги имели почти в два раза меньше подданных, чем французский король. Накануне войны за испанское наследство (1700 год) доходы Габсбургов были в восемь раз меньше, чем доходы Франции, хотя трудности учета относительных цен делают такое прямое сравнение не слишком объективным.

Главным соперником Австрии на севере с 1740-х по 1870-е годы была Пруссия. На протяжении всего этого периода потенциальные ресурсы и доходы Пруссии были ниже, чем австрийские, В 1788 году, например, Вена получила в два раза больше доходов, чем Берлин, и имела на 50 процентов больше солдат. Однако в девятнадцатом веке индустриализация экономики в Северной Германии пошла значительно быстрее, чем в Австрии. Еще важнее было то обстоятельство, что пруссаки обычно мобилизовали и использовали свои военные и фискальные ресурсы более эффективно, жестко и разумно, чем австрийцы. Между 1500 и 1914 годами османы осаждали Вену дважды, французы дважды взяли ее, а пруссаки были недалеки от этого в середине восемнадцатого века и в 1866 году. Австрийцы же никогда близко не подходили к Константинополю или Берлину а в Париж попали только в 1814 году вместе с русскими, прусскими и британскими союзниками.

Таким образом, геополитическое положение Австрии и ее относительная слабость заставляли империю на протяжении всей своей истории постоянно искать союзников. До середины семнадцатого века основным союзником Австрии была старшая ветвь семьи Габсбургов, сидевшая на троне в Мадриде и правившая огромной империей в Европе и за океанами. С упадком Испании и семейного союза после 1648 года положение австрийских Габсбургов стало критическим. Изолированная монархия осталась единственным оплотом против французской экспансии на запад и экспансии Османской империи на север. Что еще хуже, Париж и Константинополь связывал свободный неформальный альянс. Когда 100 000 османских войск и орды их союзников осадили Вену в 1683 году, они могли смести как песчинку те 36 000 солдат, которые против них смогли выставить Габсбурги. Вена была спасена очень своевременно подоспевшей христианской армией, только на одну треть состоявшей из австрийцев, а на две трети - из германских и польских отрядов, поспешивших на помощь австрийскому императору, чтобы защитить христианскую цивилизацию и не пустить османов в Центральную Европу, Не в первый и не в последний раз Австрия одержала победу, убедив другие державы, что ее существование служит как их собственным интересам, так и общеевропейским нуждам и ценностям. Чарльз Инграо справедливо утверждает, что «основные приоритеты габсбургской внешней политики -организация коалиций, баланс дипломатических усилий и сохранение законных границ, - которые позднее стали ассоциироваться с Клементом фон Меттернихом уже можно было вполне отчетливо проследить в семнадцатом веке».

Инграо Чарльз - современный английский историк, профессор университета Пардью.

Князь Меттерних-Виннебург, Клеменс Венцель Лотар (1773-1859) - выдающийся австрийский государственный деятель и дипломат, во многом определявший современную ему политическую жизнь Европы. Был противником объединений Германии. Играл большую роль на Венском конгрессе в 1814-1815 годах, Потерпев неудачу в попытке изолировать Россию, в январе 1815 года подписал вместе с представителями Великобритании и Франции секретный договор, направленный против России и Пруссии. Один из главных организаторов Священного союза.

В 1813-1814 годах Австрия восстала из пепла в качестве одного из главных победителей войны, получив назад утраченные территории и став доминирующей силой в Италии и полностью господствующей - в Германии. Но принятые обязательства теперь превышали ее возможности. Это произошло во многом потому, что австрийские финансы были истощены двадцатью годами войны и потому, что в период между 1815 и 1848 годами австрийская экономика серьезно отстала не только от индустриализованной Британии, но и от индустриализованной Северной Германии. Главным гарантом австрийского статуса и территориальной неприкосновенности была Россия, которую Меттерних сохранил в качестве лояльного союзника Австрии благодаря тому, что ему удалось убедить российских правителей в критичной важности этого альянса для сохранения мира и монархической стабильности в Европе и для противовеса якобинской угрозе и международной анархии, которые неизбежно снова поднимут голову, как это было в последующие за 1792 годом два десятилетия. В 1848-1850 годах ценность этих русских гарантий стала очевидной вдвойне. Русские армии вторглись в Венгрию и подавили венгерскую революцию, а русское дипломатическое давление заставило Берлин отказаться от всяких посягательств на австрийское господство в Германии.

К несчастью, молодой император Франц Иосиф и его советники предпочли из уроков 1848 года сделать совершенно ложный вывод, что династию спасла ее армия. Следовательно, восстановить статус империи и ее пошатнувшийся авторитет на международной арене можно только с помощью Realpolitik и опоры на военную силу. Когда в 1853 году русские войска оккупировали большую часть современной Румынии, чтобы оказать давление на султана, Вена оказалась в трудном положении. Дунай был главной австрийской торговой артерией и, в дополнение, любое сколько-нибудь значительное увеличение русского влияния на Балканах уменьшало австрийское влияние на народы и правительства, живущие непосредственно по другую сторону ее южной границы. Тем не менее во время Крымской войны 1854-1856 годов Австрия повела себя катастрофически неразумно. Агрессивно выступив на стороне Британии и Франции и угрожая царю объявлением войны, Вена уничтожила свой альянс с Россией и сделала Петербург своим заклятым врагом на следующие двадцать лет, за время которых в европейском силовом балансе произошли колоссальные изменения, и все они были не к выгоде Габсбургов* Б 1854-1856 годах Австрия угрожала России войной, но в конце концов так и не выступила на стороне союзников, что было встречено в Лондоне и Париже с крайним неодобрением. Однако как бы Австрия ни повела себя во время Крымской войны, она не смогла бы получить британские или французские гарантии своего господства в Италии и Германии. В 1859 и 1866 годах, когда ей пришлось сражаться в одиночку, без поддержки великих держав сначала с Францией, а затем с Пруссией, Австрия проиграла обе войны, А получив возможность в 1870 году стать союзницей Франции и взять реванш в борьбе с Пруссией, Австрия настолько была уверена, что ее вмешательство вызовет вмешательство России на стороне Пруссии, что это послужило основным препятствием осуществить задуманное.

В войне против Франции в первой половине восемнадцатого века Австрия снова столкнулась с необходимостью и последующими разочарованиями коалиционной войны. Победа над Людовиком XTV в войне за испанское наследство была бы невозможной без щедрой поддержки со стороны Англии и Голландии, которые боялись французского господства в Европе. Без такой поддержки Австрия потерпела в 1730-х годах поражение от Франции и ее союзников в войне за польское наследство* В 1740-х годах британские и голландские заимодавцы Марии Терезии пришли ей на выручку, но только при условии следования их собственным интересам (война с Францией), а не исполнения ее заветного желания - отторжение Силезии от Пруссии. Самой большой своей удачей австрийская коалиционная дипломатия может считать 1750-е годы, когда ей удалось втянуть Петербург и Париж в войну ради уничтожения Пруссии, что было бы несравненно выгодней австрийцам, чем русским, не говоря уже о французах. Но коалиция, основанная на таких принципах, не могла долго поддерживать единство и выполнять взаимные обязательства в условиях военных трудностей. Не менее важно и то, что собственным австрийским армиям не хватало прусской жесткости, чтобы в полной мере воспользоваться своим преимуществом перед превзойденными в численности и загнанными в угол силами Фридриха II.