Чтение онлайн

Учение о Мандате Неба - древнее конфуцианское учение, согласно которому Небо вручает мандат на управление Поднебесной добродетельному правителю, лишая тем самым власти недобродетельного.

Макмаллан Рамсей - современный американский ученый-античник., профессор Гарвардского университета.

Джонс А.Г.М. (19G4-1970) - один из наиболее выдающихся специалистов по античности, автор многочисленных трудов по истории Древнего Рима,

Однако большая часть современных исследований об империях посвящена их могуществу и влиянию прежде всего в экономическом и военном аспектах. И основным определяющим фактором расцвета и упадка империй предполагается изменение мирового экономического баланса, В университетском мире основную часть таких изысканий проводят департаменты международных отношений, хотя наиболее известный публике ученый, Пол Кеннеди47, является историком. Но если ученые, изучающие международные отношения, углубляются преимущественно в экономические и военные аспекты могущества империй, то национальными проблемами империй занимаются многие ученые-политологи, С 1950-х по 1970-е годы было широко распространено мнение, что в скором будущем мир станет «всеобщей деревней», где понятие «национализм» исчезнет. Но к 1990-м годам национализм по-прежнему удерживал свои позиции даже в Западной Европе, что наряду с его ролью в развале Советского Союза похоронило такие ожидания и инспирировало лавину литературы по вопросам этнической принадлежности и государственности.

Кеннеди Пол - современный английский историк и экономист, профессор Йельского университета.

Эти империи были не только огромными по размерам, но также многонациональными и очень могущественными- Они, безусловно, доминировали в своих регионах. Народы, проживающие за их границами, считались варварскими и не достойными уважения. Империи никогда не признавали себя равными в ряду независимых государств - каждая была вселенной или по крайней мере ее центром, И Римская, и Ханьская империи скорее унаследовали, чем создали великие цивилизации. Высокая культура, философия и искусства оформились там за столетия до возникновения империй. Но империя сыграла свою роль в трансформации этих культур и, более того, в их распространении и сохранении. Именно в рамках империи Рим и христианство слились в единую цивилизацию, которая распространилась впоследствии по всей Европе,

Некоторые империи пытаются ассимилировать покоренные народы или по крайней мере их элиты. Другие держатся отчужденно, избегая, так сказать, смешанных браков. Современные западные (особенно протестантские) морские империи в целом принадлежат к последней категории, уделяя огромное внимание чистоте крови и цвету кожи. По контрасту Римская и Китайская империи тяготели к ассимиляции. Важны были только культура, поведение и образ жизни. Те, кто был в состоянии усвоить римские или китайские манеры и культуру, могли быть включены даже в имперские элиты. К третьему веку нашей эры даже итальянцы, не говоря уже о римлянах, перестали составлять большинство в сенате и в списках всадников3. С развитием этого процесса для императоров уже стало необязательным италийское происхождение. Не существовало и никаких предубеждений против чернокожих африканцев. Китайцы также на протяжении веков стремились ассимилировать варваров, включая и завоевавших Китай. Впрочем, при внешних угрозах и внутренних беспорядках эти намерения слабели, и тогда на передний план выступали ксенофобия и этнические предрассудки. Но в целом быть или не быть китайцем в первую очередь являлось вопросом культуры. Престиж и привлекательность не только великой китайской культуры, но и китайских технологий (в частности, ее аграрных методик) были так высоки, что порой покоренные народы ассимилировались добровольно, склоняясь перед превосходством цивилизации завоевателей. Сказанное в большой степени относится и к римскому правлению в Западной Европе.

Всадники - одно из привилегированных сословий в Древнем Риме. Первоначально - в эпоху древнеримских царств и э раннереспубликанский период - это была сражавшаяся верхом патрицианская знать. Впоследствии в связи с образованием в Риме нобилитета (III век до н, эО, всадники превратились во второе после сенаторов сословие. С развитием торговли и ростовщичества в разряд всадников стали вступать (по цензу) владельцы крупных мастерских, ростовщики. К концу 20-х годов II века до я. э. всадники превратились в особое сословие римского общества - денежную аристократию, материальной базой которой было владение крупными денежными средствами и движимым имуществом.

И в Римской империи, и в империи Хань желание ассимилировать и просвещать покоренные народы сопровождалось изрядным культурным высокомерием, что вообще свойственно империям. Но если римляне признавали свою зависимость от греческой культуры и даже превосходство последней (в культурном отношении Римская империя представляла собой греко-римский сплав) и никогда не предпринимали сколько-нибудь серьезных попыток насадить свою культуру и язык на греческих территориях, то китайцы были гораздо самоуверенней* Со времен династии Хань и до наших дней китайцы редко сомневались в своем абсолютном культурном превосходстве над соседями. Один современный эксперт по китайским национальным меньшинствам говорит о «врожденном, практически интуитивном чувстве превосходства у китайцев Хань». Коммунистическая идеология, естественно, не ослабила это чувство, а как раз наоборот - ужесточила его и дала вдобавок «научное» обоснование этим древним притязаниям на превосходство. Даже в шестнадцатом веке китайцы четко отличали цивилизованный народ (себя) от «частично цивилизованных» (то есть полудиких) и «совершенно не цивилизованных» (то есть полностью диких) варваров, Марксизм-ленинизм оздоровил эти предпосылки, или скорее жаргон, на котором они выражались, путем изобретения «научно доказанных» стадий исторического развития, где китайцы чудесным образом оказались на верхней ступени, а национальные меньшинства добросовестно карабкались по их следам. Такие построения до сих пор оправдывают колонизацию и разорение земель национальных меньшинств не только в Ксиньянге или на Тибете, но и в южных районах Китая. Однако с современной точки зрения претензии китайцев на превосходство их цивилизации выглядят довольно неоднозначно, как, впрочем, и аналогичные претензии европейских империалистов. И те и другие, к примеру, ужасались похотливости «туземных» женщин - другими словами, женщин из национальных меньшинств, - а китайцы видели в отказе от ханьского обычая уродовать в детстве женские ноги неопровержимый признак культурной отсталости.

Между Римской империей и империей Хань существовал ряд важных отличий. И преобладали здесь, безусловно, различия культурные и цивилизационные. С расстояния в две тысячи лет основными элементами римской культуры видятся унаследованный от греков рационалистический и логический способ ведения споров, римский свод законов, греческий индивидуализм и экзистенциальный трагизм мироощущения и греко-римская традиция самоуправления. К этому следует добавить влияние христианства: историю жизни и воскресения Христа, веру в существование души, в ее греховность и спасение; порожденную монотеизмом догматичность мышления. Многие из этих элементов были чужды китайской конфуцианской традиции, китайскому легализму и позднейшему буддистскому влиянию на китайскую цивилизацию. Китайская традиция придерживается диаметрально противоположных взглядов на роль личности в обществе и во вселенной, на отношения между небом и землей, на формы политического устройства и проявляет меньше интереса к вере, догме и логике* уделяя соответственно больше внимания поведению и ритуалу. Без сомнения, такое сравнение выглядит чересчур «черно-белым». У людей в принципе много общего, то же самое относится и к цивилизациям, государственным системам и империям. Тем не менее различия между римской и китайской цивилизациями, кристаллизовавшимися в позднеримской и раннекитайской династических империях, были фундаментальными и остаются таковыми по сей день.

Легализм - тенденция добиваться своих целей и решать поставленные задачи исключительно в рамках и средствами существующего правопорядка.

Важные отличия можно также усмотреть на более приземленном политическом уровне, Империи тяготеют к выбору между прямым и непрямым методами правления. Во втором случае большая часть власти передается уже существующим элитам и правителям, что, естественно, ведет к большей свободе для местной культуры и методов управления. Прямое имперское правление влечет за собой назначение в регионы и на места представителей центральной власти и, следовательно, предполагает наличие достаточно многочисленной бюрократии, через которую правитель будет осуществлять свою политику. В действительности, особенно в империях прошлого, различие между прямым и непрямым методами правления было не столь очевидным, ведь в конечном счете размеры империи и ее коммуникации так или иначе обуславливают большую зависимость власти от сотрудничества местных элит. Ресурсов всегда оказывается недостаточно, чтобы содержать огромный штат оплачиваемой бюрократии, способной выполнять все государственные функции. К тому же из-за слабых коммуникаций центр все равно бы не смог ее эффективно контролировать. Среди империй прошлого китайцы ближе всех подошли к созданию такой бюрократии, однако попытки контролировать ее превратились для них в сплошной кошмар. Но хотя китайское правительство весьма зависело от сотрудничества с местными землевладельцами, правление в Китае было гораздо более прямым, централизованным и бюрократическим, чем в Риме даже в первом и втором веках, не говоря уже о более поздних временах, когда в Китае правили династии Сонг и Минь5. Описывая период с 27 года до нашей эры по 235 год нашей эры, один римский правительственный чиновник утверждал, что «по сравнению с Китайской империей, содержавшей примерно в двадцать раз больше чиновников, Римскую империю вполне можно считать неуправляемой». Даже после впечатляющего роста бюрократии и централизации при Диоклетиане6 в следующем веке количество чиновников поздней Римской империи составляло только одну четверть от Китайской. В годы расцвета империи император был верховным главнокомандующим и верховным судьей, но его роль старшего исполнительного чиновника в администрации была очень сильно ограничена. Цитируя вышеупомянутого римского чиновника, «секрет управления без чиновников объяснялся системой самоуправляемых городов, которые сами обеспечивали нужды империи». Другой историк сходится с ним во мнении, считая, что «римское правление было бы невозможным без значительной передачи полномочий на места».

Династия Сонг правила в Китае с 960 по 1279 год. Ее правлению положил конец внук Чингисхана Кублахан, основав монгольскую династию Юань. В середине XIV века монголы были вытеснены из Пекина первым императором династии Минь, правившей с 1368 по 1644 год.

Многие китайские императоры всю жизнь были окружены чиновниками и бюрократией. Как почти все древние и многие современные империи, Китай в теории был автократией. Но реальность в Китае, так же как и везде, сильно отличалась от теории. Сотрудничая с величайшей в мире и самой древней бюрократической традицией, китайские монархи разработали практически все мыслимые методики, при помощи которых император может осуществлять контроль над бюрократической машиной. Не было в их распоряжении, пожалуй, только некоторых механизмов сегодняшней демократии - выборного парламента, свободной прессы и независимого суда.

Чтобы контролировать своих чиновников, некоторым китайским императорам приходилось прибегать к террору, причем порой (при династии Минь) в очень крупных масштабах. Они создали систему независимых прокураторов (так называемый «цензорат»), которые буквально как цепные псы следили за злоупотреблениями бюрократии. Монархи создали также разновидность личного секретариата - «внутренний двор», - чтобы иметь надежные источники информации, возможность миновать длинные бюрократические процедуры и навязывать свои приоритеты правительству. Они культивировали неофициальных осведомителей среди самих чиновников, подыскивали лояльных и надежных людей и посылали в провинции своих доверенных лиц с секретными миссиями. Как и в других монархиях, императоры испытывали сильные подозрения в отношении своих родственников мужского пола, которые обычно являлись единственными вероятными претендентами на трон и естественными центрами фракционной борьбы и тайных интриг. Родственники со стороны жены, наоборот, не представляли подобной угрозы и могли быть очень лояльной и зависимой группой поддержки внутри правительства. Столь же лояльными могли быть некитайские национальные кланы, особенно если они, как маньчжуры, представляли ту же этническую группу, что и правящая династия. Единственной альтернативой такой лояльной некитайской фракции могли быть евнухи. Среди мужчин только они допускались во внутренний дворец, где император проводил большую часть своего времени. Обычно они оставались лояльными своему монарху, за которым ухаживали с самого его детства, и были весьма зависимы от него. Мужская неполноценность была причиной их изолированного положения в обществе и презрительного отношения к ним со стороны высшей бюрократии, что уменьшало вероятность создания единого фронта, направленного против императорской власти.

Диоклетиан Гай Аврелий Валерий (ок, 245 - с 313 по 316) - римский император, придавший окончательную форму доминату- системе управления в период поздней Римской империи.

Положение китайского императора затруднялось отчасти еще и тем, что вследствие гигантской территории Китая его бюрократический аппарат был гораздо больше и разветвленней, чем в любом европейском государстве до девятнадцатого века. К тому же китайские чиновники обладали уникальным esprit de corps7. Многие бюрократии создают культ из своих процедур и прецедентов, но мало кто рассматривает их как гарантии вселенской гармонии и этических норм в обществе. В Китае это было связано преимущественно с тем, что конфуцианский бюрократ выполнял те обязанности, которые в Европе были поделены между королевским чиновником и священником. Многие монархи, и в особенности современные европейские монархи, испытывали недовольство и враждебность по отношению к бюрократической машине, при помощи которой им приходилось править. Яркие примеры тому дает и Китай. Скажем, в конце шестнадцатого века император Ван Лиа из династии Минь много лет отказывался назначать новых чиновников, вести дела или встречаться со своими министрами, «Как император, по сути объявивший многолетнюю забастовку против своих собственных чиновников, Ван Ли не имеет аналогов в мировой истории». Китайская империя дает и еще один наглядный урок отношений между императором и бюрократической машиной: правитель, который хочет держать руку на пульсе руководства страной, должен посвятить этому делу всю свою жизнь. Беатрис Бартлет в своей блестящей работе о правлении императора Йинг Чженга (1723-1735), одного из самых эффективных китайских монархов, говорит, что его система управления требовала правителя, который «должен окунуться с головой в водоворот государственных дел и посвятить все дни и половину ночей своей миссии правления». Многие наследственные монархи не желали или не могли принести такую жертву, особенно когда им приходилось оставаться на своем посту довольно долго. Сам Йинг Чженг говорил, что «сил одного человека недостаточно, чтобы управлять империей», и умер после двенадцати лет пребывания на троне.

Esprit de corps {франц.} - здесь: корпоративная солидарность.

Ван Ли (1563-1620) - китайский император. Время его правления -самое долгое из всей династии Минь.

Бартлет Беатрис - современный английский историк, специалист по Древнему и современному Китаю. Преподает в Йельском университете.

Положение и власть гражданских чиновников резко выделяли Китай не только на фоне Рима, но и на фоне позднейших европейских государств. Римская элита большую часть своей истории была военной аристократией, жаждавшей военной славы как источника доходов и политических назначений, что, собственно, и являлось главной причиной территориальной экспансии Рима. Все следующие европейские империи в большой, хотя и различной степени соответствовали этой характеристике. Ни в одной из них гражданские лица не имели такого огромного влияния, как в Китае. Даже Британская империя, описываемая иногда как исключительно коммерческое и финансовое предприятие, оказывала гораздо большее уважение и предоставляла большую власть военным, чем это было в ходу в Китае. Пожалуй, если не считать Пруссии девятнадцатого века, ни одному европейскому чиновнику и присниться не мог тот пиетет, с которым относились к китайской чиновничьей элите. Но даже в Пруссии «мандарины» были по статусу и власти ниже военных - той группы, на которую китайская элита обычно смотрела с презрением.