Чтение онлайн

Республика межвоенного периода в противоположность послевоенной Австрии не могла приобрести легитимность и процветание благодаря экономическому развитию. Отчасти это объяснялось тем, что ей пришлось мучительно приспосабливаться к коллапсу единого габсбургского экономического пространства. Рынок, состоящий в 1918 году из 51 миллиона потребителей, внезапно сократился до 6,5 миллиона человек. До 1914 года австрийская промышленность и венгерское сельское хозяйство представляли собой некий взаимовыгодный симбиоз: венские финансы обслуживали всю империю, а столица получала уголь и многие потребительские товары из Богемии. Глядя на благополучие и процветание послевоенной Австрии, странно сегодня слышать жалобы на то, что межвоенная республика была нежизнеспособной в экономическом смысле. Эти жалобы, без сомнения, очень часто имели политическую подоплеку и служили для подкрепления требований союза с Германией. В действительности австрийские бизнесмены всегда испытывали гораздо меньший энтузиазм по поводу этого союза, нежели либеральные и социалистические лидеры и публицисты. Однако межвоенная Австрия в противоположность Австрии послевоенной должна была вести свое существование в условиях мировой экономики, в которой преобладали протекционистские тарифы и национальная автаркия. Все государства, образовавшиеся после распада империи Габсбургов, в различной степени применяли эту практику уже в 1920-х годах. С началом Великой депрессии эти тенденции еще более усилились, и экономический кризис стал угрожать всем государствам региона.

Учитывая слабую легитимность австрийского республиканского режима, нельзя удивляться, что партийная политика, и без того жесткая уже в 1920-х годах, стала еще более агрессивной в последующем десятилетии. В глазах социалистов австрийский патриотизм, провозглашенный Дольфусом5 и его сторонниками, был просто прикрытием для авторитарного правления и реакционной политики. Короткая гражданская война между режимом Дольфуса и социалистами в феврале 1934 года только усилила взаимную партийную ненависть. Сам Дольфус был убит пятью месяцами позже, во время неудавшейся попытки путча, предпринятой австрийскими нацистами. После этого трудно было говорить о создании единого антигитлеровского фронта. Отчасти жесткость австрийской партийной политики объясняется экономическим кризисом, отсутствием легитимности у республики и непримиримыми идеологическими противоречиями, характерными для всей европейской политической жизни в 1930-х годах. В дополнение ко всему этому не существовало уже, как в довоенной Австрии, суверенного имперского государства и бюрократии, способных регулировать партийные конфликты, а при необходимости подавлять их.

Дольфус Энгельберт (1892-1934) - федеральный канцлер Австрии и министр иностранных дел с 1932 года. Подписал с правительствами Италии и Венгрии так называемые Римские протоколы, поставившие политику Австрии в полную зависимость от Италии.

В каком-то смысле положение венгров - другого «правящего народа» старой империи - было после 1918 года намного лучше австрийского. Во всяком случае никаких сомнений в силе венгерской национальной идентичности или легитимности независимого венгерского государства никогда не возникало. Однако это государство возникло в условиях социальной революции большевистской диктатуры, иностранной военной интервенции и контрреволюционного террора. Неизбежным следствием этих обстоятельств явилось то, что многие венгры ненавидели и боялись режима адмирала Хорти,

Впрочем, после того как этот режим был установлен в 1920 году, вероятность его свержения внутренней социальной революцией стала очень мала. Основным вопросом венгерской политики на протяжении последующих двух десятилетий стала ревизия территориального устройства, сложившегося после 1918 года. Мирный договор, подписанный в Трианоне 6, уменьшил Венгрию с 279 000 квадратных километров и 20,9 миллиона населения в 1910 году до 90 000 квадратных километров с 7,6 миллиона граждан в 1920 году. Такое положение вещей не было «справедливым» с этнической точки зрения. В пограничных регионах местности с преобладающим венгерским населением были переданы в руки словаков, румын и сербов, Од-нако, учитывая демографические особенности региона, любое проведение границ, каким бы справедливым оно ни было, так или иначе приводило к образованию крупных национальных меньшинств во всех государствах - преемниках империи Габсбургов. Но и самое справедливое размежевание не могло бы примирить венгров с распадом исторического и многонационального Венгерского королевства святого Штефана. Неудивительно, что оппозиция Трианону сильнее всего проявлялась среди венгерской элиты - основная часть нищего в массе своей и лишенного избирательных прав сельского населения имела более важные повседневные заботы. Из трех миллионов венгров, которых мирный договор оставил за пределами нового государства, 424 000 человек вернулись в Венгрию до декабря 1924 года. Большая их часть была представителями высшего и среднего класса, из которых образовалось влиятельное националистическое и ревизионистское лобби. Венгерская элита считала, что государственные границы определяют исторические, а не национальные права. В любом случае эта элита не имела ни малейшего уважения к демократическим процедурам, мнению большинства или подсчету голосов. Ей также никогда не приходило в голову, что румыны, не говоря уже о словаках; могут быть им ровней.

Трианон - ансамбль из двух дворцов (Большой Трианон и Малый Трианон) в Версале, где в 1918 году был подписан мирный договор об условиях окончания Первой мировой войны.

Впрочем, национализм и ревизионизм захватили не только элиту: во второй половине 1930-х годов эти настроения были распространены практически среди всех групп населения - во всяком случае городского. Прежняя венгерская аристократическая элита не испытывала ни малейшего энтузиазма по поводу союза с Гитлером, к режиму которого она относилась с выраженной антипатией и высокомерным презрением. Однако никакое венгерское правительство не могло бы остаться равнодушным, когда во второй половине 1930-х годов Германия выказывала желание (и способность) пересмотреть условия Версальского договора, - особенно принимая во внимание, что Британия и Франция не выражали особой готовности защищать этот договор, Если до 1938 года сами венгры не решались открыто бросить вызов версальской системе, это объяснялось только их слабостью - как финансовой, так и военно-помогла продолжаться долго, а победоносные союзники не желали и не могли защитить то территориальное устройство, которое сами и навязали Европе после Первой мировой войны.

Германии и дать новой Чехословакии хорошо защищаемые границы сыграло большую роль в этой кажущейся несправедливости. Промышленность Судет пострадала от распада бывшего габсбургского рынка значительно сильнее, чем индустрия в чешских регионах Богемии и Моравии, С наступлением в 1930-х годах экономического кризиса это стало больным вопросом. Масла в огонь подливали также заявления Германии о том, что чешское правительство предоставляет немцам в Судетах гораздо меньше субсидий, чем чехам, и никак не заботится о безработных.

Эти ламентации содержали некоторую долю правды, но в основном все-таки были явным преувеличением. Немцы, в отличие от большинства народов, которые Чехословакия получила в наследство от распавшейся империи, жили довольно неплохо. Им было предоставлено гражданство и все гражданские и политические права. Они имели собственные государственные школы и сами выбирали свои местные правительства, а с 1926 года немецкие партии непременно входили в состав правящей коалиции в Праге, До Великой депрессии, и прежде всего до прихода Гитлера к власти, подавляющее большинство судетских немцев хотя и не испытывало особого энтузиазма по отношению к Чехословакии, но вполне мирилось с ее существованием, а также с необходимостью и возможностью адаптации к ее законам и политическим институтам, при которых они пользовались значительной фактической автономией. Чехословакия могла быть уничтожена только извне, что также справедливо в отношении Югославии. Последняя была значительно менее демократичной и законопослушной, чем Чехословакия, и многие хорваты не слишком восторженно относились к режиму Карагеоргиевича, Но ко второй половине 1930-х годов между национальностями Югославии сформировался некоторый modus vivendi. Разумеется, внутренние этнические противоречия в равной мере ослабляли и Чехословакию, и Югославию перед внешней агрессией, но не было никаких шансов, что одно из этих государств могло внезапно распасться по внутренним причинам.

Причины катастрофы, поразившей бывшие земли Габсбургов между 1938 и 1945 годами, лежат во внутреннем политическом развитии Германии после 1918 года и общей геополитике европейского континента. Послевоенная слабость Германии явно не была не политической. Не следует также забывать, что в течение пятнадцати лет после 1918 года Венгрия сильно зависела от иностранных займов, главным образом французских, и что эти займы давались при непременном условии согласия Будапешта с территориальным status quo.

Status quo (лат.) -существующее положение вещей.

Двумя другими основными преемниками империи Габсбургов были Югославия и Чехословакия. Оба государства были многонациональными образованиями, в которые входили народы, чья лояльность в лучшем случае была под вопросом. Из этих народов наибольшую опасность представляли судетские немцы, поскольку они проживали на чешско-немецкой границе и могли получить поддержку своим требованиям об отделении со стороны того государства, которое осталось от потенциально самой мощной европейской державы 1918 года, а именно со стороны Германии, Поскольку в результате версальского мирного урегулирования Германия потеряла больше всех и никогда не признавала легитимность своих новых восточных границ, угроза новому чехословацкому государству была очевидной с самого момента его возникновения.

Большая часть немецкого электората в Судетах была ничуть не менее высокомерной по отношению к славянам, чем венгерская элита, но в отличие от нее всей душой стремилась к скорейшему союзу с Гитлером. Тем не менее у судетских немцев тоже были довольно весомые основания считать себя жертвой несправедливости. Право на самоопределение, провозглашенное союзниками в 1918 году, не имело к ним как к подданным побежденной Австро-Венгерской империи никакого отношения. В то время как историческая Венгрия, земля короны святого Штефана, была разделена во имя самоопределения и соблюдения прав народов, к Судетам был применен совершенно иной принцип. Историческая Богемия, земля короны святого Вацлава, территориальное единство которой так много значило для всех чехов, была сохранена в целостности вопреки ярко выраженному стремлению жителей Судет объединиться с Австрией или влиться в общегерманское государство. Желание союзников не допустить территориальной экспансии страны и принимать какое-то участие в европейской и мировой политической жизни.

Тем не менее коллапс империи Габсбургов и его последствия во многом сыграли на руку Гитлеру и создали ему на редкость благоприятную ситуацию для покорения Европы. Государства - преемники империи Габсбургов были слишком слабы и разрозненны, чтобы оказать сколько-нибудь успешное сопротивление Гитлеру, когда нацистская Германия вторглась в тот регион, где Габсбурги правили так много лет. Тогда как если бы в это время империя еще существовала, ее правители сопротивлялись бы Гитлеру до последнего. Единственной силой, с которой Габсбурги никогда не шли на компромисс, был пангерманский национализм, чьей программой было объединение всех исконных немецкоговорящих провинций империи под властью Берлина. Оказавшись перед лицом прямого пангерманского вызова, Габсбурги, безусловно, столкнулись бы с потерей лояльности некоторой части своих немецких подданных, но зато они оказались бы в значительно лучшем положении по сравнению с республикой 1930-х годов в том, что касается объединения и мобилизации всех остальных - католических, социалистических и патриотически настроенных групп австрийского немецкого сообщества против Гитлера. В этой борьбе они также пользовались бы абсолютной и безоговорочной поддержкой своих славянских подданных, и прежде всего чехов, поскольку защита Центральной Европы от владычества пангерманского национализма всегда оставалась самой важной функцией и главным источником легитимности империи Габсбургов в глазах чехов. Конфронтация с нацистской Германией также не была бы чисто политической или стратегической, Гитлер лично ненавидел Габсбургов и их государственные принципы, и эту ненависть со своей стороны вполне разделял эрцгерцог Отто*. Династия и ее советники до 1918 года жили в мире совершенно иной морали, нежели Гитлер и его приспешники.