Чтение онлайн

В ходе исторического развития этнонациональных процессов формируется единый «этносоциальный организм» [416] , в котором действуют социальные, и в то же время в снятом виде как подчиненные им природно-биологические законы развития. Это этнонациональный этап развития этносов.

Конкретное обоснование такого взаимодействия природы и общества как динамичной самоорганизации системы представлено Л.Н. Гумилевым в выдвинутой им гипотезе об этносах как феномене, объединяющем в себе определенные процессы, происходящие в биосфере. Рассматривая этносы как часть биосферы Земли и результат постоянного взаимодействия социальных общностей с природными условиями, он подчеркивает, что «именно через этнические коллективы осуществляется связь человечества с природной средой…» [417] . Идеи Л.Н. Гумилева, его гипотезы получают подтверждение среди ученых различных конкретных дисциплин [418] . Ему удалось соединить географический, природный и социальный (социально-экономический и духовно-психологический) факторы этногенеза в их взаимодействии и попытаться на основе огромного исторического материала из жизни различных народов дать разгадку возникновения, определенных этапов развития и исчезновения цивилизаций (этносов, этнонаций). Важно рассматривать этногенез как процесс возникновения и развития самого человеческого общества в конкретных локально-этнических цивилизационных формах. Этногенез – это продвижение этнических, этнонациональных общностей от мифа традиционных связей и зависимостей к рациональной социальной солидарности, в том числе на межэтнонациональном уровне.

С точки зрения социологического подхода, этнос определяется как «исторически сложившаяся на определенной территории устойчивая межпоколенная совокупность людей, обладающих не только общими чертами, но и относительно стабильными особенностями культуры (включая язык) и психики, а также сознанием своего единства и отличия от всех других подобных образований (самосознанием), фиксированном в самоназвании (этнониме)» [419] . Но и Ю.В. Бромлей замыкает этнос в этничности, не давая ему перспектив социально-политического, государственно-национального развития (самостоятельного или в межэтнонациональной общности, нации-государстве), хотя и он отмечал тенденцию «увеличения масштабов» этнических общностей» [420] . Поэтому, мне представляется, на уровне значимости социальных, духовных факторов становления этнических общностей уже можно и нужно говорить об этнонации как историческом типе подготовленного, довлеющего к нации-государству (сама по себе или в солидарности с другими). Это уже ценностно-рациональные действия людей, их общностей в этнонациональном, и в социально-политическом измерениях.

По теории Л.Н. Гумилева, этносы являются категориями биологическими [421] . Ю.В. Бромлей сводил этнос к этническому самосознанию [422] . В.И. Козлов однозначно говорит о том, что «этнос является социальным, а не биологическим явлением». Тут есть и еще крайности – сведение сути этносов к мифологии. «Этнос существует исключительно в головах этнографов», – известный экзистенциалистский тезис В.А, Тишкова [423] . Это, скорее всего, и есть околофилософские «спекуляции», в результате которых история, как говорил О. Конт, способна лишиться «не только имен людей, но и имен народов». «Схоластическое теоретизирование», отвергающее реальности бытия, вносят дефекты в этнонациональное самосознание. Отсюда и ее экзистенциализм. Это признак не «модернистской устремленности» теоретической мысли, а ее отсталость, уход в метафизику. Для части теоретиков идеальным вариантом был «плавильный котел» США, который уже пересмотрен и признается уже «мультикультурная модель». Мне приходилось участвовать в семинарах-дискуссиях в Гарварде, институте Кенана, где явно было видно возобновление интереса к этнической, этнонациональной идентичности среди американцев. Ценностно-рациональная форма общности – гражданская нация все равно не обходится без общности родовой, иррациональной и этнонационально-романтической. Этнос, этнонация именно в случае отрицания возможностей своего самоутверждения и обретает мифологическую иррациональность. Ущемленность, ущербность в сознании всегда является основой экстремизма и радикализма.

В современных условиях необходимо пересмотреть роль духовных начал в развитии сознания и самосознания, становления этноса-нации и нации-государства. Можно, конечно, повторять старые формулы, согласно которым «нация – историческая общность людей, складывающаяся в ходе формирования общности их территории, экономических связей, литературы, языка, некоторых особенностей культуры и характера» [424] . Недостаток подобных формул тоже в том, что они затемняют роль сознательных, рациональных усилий духовных начал в развитии и этноса, нации. В самом деле, почему не сложились в этнонации многочисленные племена финно-угорской группы (чудь, меря, весь), почему австрийцы сложились в полноценную нацию, а баварцы – нет, почему белорусы стремятся к воссоединению с русскими в единую нацию, а украинцы – нет. Ответ должен быть философски обоснован, а не только идеологически. Здесь должен быть учтен весь драматизм исторических происходящих этнонациональных процессов. Этнонация – это постоянная мобилизованность по символам и историческому опыту на единство действий (солидарность) по сохранению своей самобытности. Политическая нация – это не стихия упорядоченности, а упорядоченность стихии. Это другой уровень социализации и организации этнонаций.

И, конечно, нация-этнос – это, прежде всего, общая память, традиции, позывные исторического прошлого «испокон веков». Как пишет X. Ортега-и-Гассет: «Общая слава в прошлом и общая воля в настоящем: воспоминание о совершенных великих делах и готовность к дальнейшим – вот существенные условия для создания наций… Позади – наследие славы и раскаяния, впереди – общая программа действий… Жизнь нации – это ежедневный плебисцит…». Этнонация – это способ организации человеческих сообществ, восхождение по ступеням порядка и духовности по пути из хаоса, которое концентрируется в этнонациональном самосознании и идентичности, культуре, традициях, путь от этноса, этнонации и гражданской нации – это отражение процесса возрастания рациональности и упорядоченности в жизнедеятельности людей и их общностей. На смену авторитетов традиций приходит авторитет прецедентов (М. Вебер). В этнонации главное место занимают обычаи и традиции, а в гражданской нации – конституция и законы.

Идентичность как способ порядка, самопознания и самоорганизации общности людей в современном мире строится на рациональности. Человек культурный соотносит себя с общностью, но при этом остается личностью.

«… Я полагаю, – заявляет С. Хантингтон, – что в нарождающемся мире основным источником конфликтов будет уже не идеология и не экономика. Важнейшие границы, разделяющие человечество, и преобладающие источники конфликтов будут определяться культурой… Идентичность на уровне цивилизации будет становиться все более важной, и облик мира будет в значительной мере формироваться в ходе взаимодействия семи-восьми крупных цивилизаций» [425] . Гражданская нация – это способ преодоления конфликта культур на основе социально-политической солидарности, общей духовности и общенациональных интересов.

Повторяю свою мысль о том, что этносы, этнонации – это локальные цивилизации. Можно отнести к этнонации определение, которое дает С. Хантингтон цивилизации: «Цивилизации определяются наличием общих черт объективного порядка, таких, как язык, история, религия, обычаи, институты, – а также субъективной самоидентификацией людей… Культурная самоидентификация людей может меняться, и в результате меняются состав и границы той или иной цивилизации. Цивилизации динамичны: у них бывают подъем и упадок, они распадаются и сливаются… цивилизации исчезают, их затягивают пески времени» [426] . Примерно такую же характеристику этносам-нациям, как известно, дает Л.Н. Гумилев.

В современном понимании понятие «нация» имеет два смысла: с одной стороны, это родовое этнокультурное сообщество – этнонация, а с другой, это политическое единство «нация граждан». «Нация граждан обретает свою идентичность не в этнически-культурных сходствах, но в практике граждан, которые активно используют свои демократические права на участие в коммуникациях. Здесь республиканская компонента (идеи) гражданства полностью освобождается от принадлежности к дополнительному сообществу, интегрированному через происхождение, общие традиции и язык» [427] . Это западная традиция перехода к гражданской нации путем уничтожения этнонационального многообразия. Проще говоря, это другой социально-политический уровень этнонациональной и межнациональной интеграции людей, их общностей, который был характерен в XX веке. Индивид же на деле идентифицирует себя с этносом в процессе первичной социализации в семье, общине. Следующий уровень может быть этнонация, и она, объединясь с другими нациями-этносами, может в «органической солидарности» формировать нацию-государство. Может быть и так, что одна этнонация будет формировать нацию-государство, организуясь в политическую общность, а остальные будут интегрированы не в качестве этнонациональных меньшинств, но граждан.

Попытки ухода от этнонационального привели к усилению этнизации бывшего Советского Союза, что заставляет по-новому относиться к изучению и осмыслению закономерностей развития этнонациональных процессов. Недопустимо, чтобы этнонациональную, межнациональную сферу рассматривали через призму конфликтов. Этот однобокий подход замыкает этнонациональные процессы на вечное противостояние, решение этих проблем лишь за счет отрицания, угнетения, ассимиляции других.

Российская этнонациональная самобытность заложена вовсе не в имперских традициях и не в сепаратизме от России и русских, а в исторически оправдавшем себя межкультурном взаимодействии. Здесь межнациональные процессы носят не менее значительный в судьбах народов характер, чем этнонациональное развитие, и потому можно согласиться с утверждением, что «Россия никогда не была государством-нацией, и потом вопрос ныне заключался не в том, чтобы возвратиться к традиции, а в том, чтобы создать новую национальную индивидуальность» [428] . Имеется в виду создание индивидуальности российской нации.

Россия – это содружество наций-этносов, с одной стороны, и исторически формирующаяся нация-государство, единое межнациональное для всех. Россия может организоваться в нацию-государство только за счет сохранения самобытности каждой этнонации и обеспечив исторические перспективы для них в новой общности (гражданской) – российской нации.

Конечно, имеет место и глобальная, и долговременная мистификация вокруг терминов «нация» и «национализм». Но даже это не означает, что они вообще не являются научными и политически операциональными категориями [429] . Здесь, прежде всего, смещение американских, западных и российских традиций понятийно-категориального аппарата в этнонациональной проблематике. То, что у нас называют национализмом, на Западе называют расизмом, нацизмом. Кроме того, в этом суть подходов антропологов, которые за индивидами не видят их общностей.

Социологические теории М. Вебера и других – это чисто мировоззренческие установки на природу и типы социально-исторических общностей. Это философия, а практика осмысления не всегда в России и далее на Востоке одинакова. Здесь немного другие реалии. «Современная социальная наука, – подчеркивает А.А. Ицхокин, – в ее «систематической» части, и прежде всего теоретическая социология есть максимально концентрированное и догматическое выражение западной и только западной мировоззренческой парадигмы» [430] . Поэтому совершенно справедливо его замечание, что «нужна теория, в рамках которой «нормальны» обе модели миропорядка» [431] .