Чтение онлайн

Создавая однородную основу воспроизводства этносоциальных образований, информационная цивилизация в то же время определяет рост многообразия форм жизнедеятельности народов, путей перехода различных этносов на новый уровень этнонациональных связей, меняет традиционные свободы жизнедеятельности народов, осуществляет ломку архаичных, ориентированных только на прошлое этнонациональных ценностей. Этнонация – это явление не только исторического прошлого, но и настоящего, а также, бесспорно, будущего.

Возникают новые критерии идентификации этнонаций на основе глобального взаимодействия всех народов. Меняется этнонациональная структура человечества, формируется новая этнонациональная картина мира в рамках нескольких мировых цивилизаций, включающих народы с различной степенью этнического родства [448] .

Нередко мы проводим идентификацию общностей людей как «европейцев», «американцев», «россиян», «арабов», т. е. крупными категориями. Все они полиэтничны, многонациональны. Речь идет о соответствии этнонациональных процессов современным тенденциям развития человечества.

Но путь этнического, этнонационального становления длителен и долог. Веками люди формируют свою общность в результате совместного исторического творчества и сотворчества, в том числе растворяя и целый ряд субкультурных и этнокультурных преград, организовываясь в определенные социально-территориальные единицы общин, союзов, государств и далее. Базовой тут является этнонациональная общность с ее культурно-языковой и территориальной целостностью, самосознанием и идентичностью. И если речь идет о межэтнонациональной общности, то и здесь фактически в основе примерно те же этнообразующие признаки, но с более четким их социально-политическим единством. Согласен с позицией В.И. Козлова, который критикует Ю.В. Бромлея за то, что тот разделял как бы «этническое» и «социальное» [449] , ибо и то, и другое по природе своей есть, прежде всего, общность социальная.

Именно за счет доминирования социально-политических мотивов общности над социокультурными, языковыми и другими и создается общность этнонаций – советский народ, российский народ, многонациональный народ России, российская нация. Новый уровень этнонационального и межэтнонационального ни есть отрицание их родовой сущности. Как раз-таки в этом плане не нация-этнос, а нация-государство, скорее, «политический лозунг» (В.А. Тишков). И поэтому «нация как согражданство» в большей степени может остаться лозунгом, если не включать в это понятие и этнонациональное, а лишь будоражить нации-этносы. Нация-государство – явление менее консервативное, чем нация-этнос. Где могучий Советский Союз? А русские, хакасы, балкарцы как общности – вот они тут. Объявляя «конец нации», надо задуматься над тем, «по ком будет звонить колокол», и благими намерениями не разрыхлять свое Отечество.

Тайно или явно, но эти тенденции этнонационального и многонационального развития имеют место и сегодня и не только в иррациональном, но и в рациональном гражданском измерении. Наша задача направлять этнонациональное развитие народов России в русло задач общегосударственного развития, способствуя укреплению этнонаций, а также продолжению процесса возрастания масштабов общности людей, интеграции этих общностей в региональном, государственном и в мировом плане. Следовательно, исходя из этих тенденций, главная задача этнонациональной политики – способствовать солидарности, представительству и развитию этнонациональных и многонациональных общностей, их интеграции, гражданскому сотворчеству и солидарности в составе российской нации. Ее перспективы зависят от сплоченности этнонаций, их единства за счет мобилизованных на потенциал российского многонационального государства граждан страны. Этнонациональная самобытность народов не противоречит гражданскому единству Российской Федерации, а является потенциалом его укрепления.

Можно ненавидеть социализм или капитализм, любить или не любить тех или иных политических деятелей, свергать или восхвалять политические режимы, критиковать или не критиковать существующие или прошлые формы государственного устройства, но ненавидеть народ, свергать культуру, пренебрегать богатством языков и традиций народов своего родного Отечества может только человек злобный и глубоко ущербный. Изображать таких людей патриотами – значит, дискредитировать само понятие «патриотизм», да и целую плеяду патриотов, которые работали на Отечество, отдавали жизнь за него. Рождение этносов-народов, их самобытное историческое развитие и, следовательно, формирование этнонаций и этнонационального многообразия стран и регионов, а в данном случае России – это явление, не зависящее от нас, т. е. в своем определяющем объективное. Один из тех, кто за имперскую Россию, Н. Павлов пишет: «Многонациональность государства отнюдь не только наше счастье и не богатство, о чем привычно болтают некоторые наши псевдоинтеллигенты и псевдогуманисты – общечеловеки, а постоянная наша головная боль и огромная проблема для будущего развития» [450] . Жаловаться на многонациональность глупо и бесполезно, собирая веками народы и культуры в единое Отечество. Разумно ее учитывать и научиться использовать потенциал многонациональности в созидательных целях, укрепляя тем самым единое Отечество, – вот задача историческая, перспективная. Казалось бы, все это понятно, но чрезмерно много за последние годы сказано и напечатано того, что провоцирует межнациональную рознь и вражду, оскорбляющие целые народы, культуры и религии собственного Отечества. А.А. Касьянов в огромной книге «Дух нации» (более 700 страниц) пишет, что все народы бывшего Советского Союза, кроме русских, украинцев и белорусов, являются «мафиозными народами». Н.И. Васильева в книге «Русская Хазария» обвиняет евреев в спаивании русского народа, а татар, башкир, калмыков, киргизов в том, что они затеяли восстание Е. Пугачева [451] . И такие ахинеи печатают ученые. А горские народы Кавказа, оказывается, уничтожали казаков. Я уже не говорю о тех, кто в своих изданиях обвиняет русских, весь русский народ в захвате, угнетении и т. д. [452] И прочая, прочая всякого рода социально-нравственная порча для многонационального народа России, сообщества народов и культур с замшелыми идеями восстановления великой империи или национал-сепаратизма.

Все пишут, что социалистический выбор принес нам много трагедий, но мало кто отмечает: разве страна, народ выбирали социализм от хорошей жизни? Надо себе усвоить: в более или менее благополучной стране, с обустроенными гражданами и народами, с более или менее привлекательной властью революций и гражданских войн не бывает. Революционеры или провокаторы, мятежники или террористы вырастают на определенной социальной и идеологической почве, которую создают, способствуют созданию правящие политические режимы. Ложный путь развития не только отдельных людей, но и целых народов и стран – это неспособность правителей, духовных лидеров подсказать, показать путь истинный. Это еще и состояние гражданского общества, где «народ безмолвствует». Грехи наши личные и коллективные ведут нас в ад, нет другого пути для тех, кто сошел с пути истины. «Десятки миллионов жизней, диктатура, разрыв традиций, ложный путь развития производительных сил, наконец, распад великого государства – такова цена за воплощение в жизнь учения, появившегося на свет отнюдь не на российской почве» [453] . Все правильно, но все мы умные «опосля», и не надо иметь много ума сегодня для такой трафаретной, хотя и, к сожалению, во многом справедливой, оценки советского периода развития России. При этом, думаю, не следует рисовать все черной краской, ибо этот период знает и великие победы. И какие этнонациональные, гражданские сознания мы хотим воспитать на таких подходах, какую идентичность? Тем более что не менее справедлива будет и другая оценка, что и досоветский период своим крепостничеством и самодурством был не лучше, ибо не нашлось в тогдашней России другой силы, которая могла бы повести страну на путь собирания, укрепления власти, порядка, восстановления всего разрушенного хозяйства. Не только диктатура, но и народ талантливый смог привести страну «от сохи до космической ракеты» (У. Черчилль). Трудно понять, какие последствия были бы для целостности страны, благополучия и равенства ее народов, если бы и дальше Россия оставалась бы царско-самодержавной, феодально-капиталистической. Безвольный царь, заблудшая царица, расколотое общество. Более того, Распутин никак не был лучше, грамотнее или порядочнее В.И. Ленина. Другие альтернативы не состоялись. Если мы говорим все же «о распаде великого государства» – значит, оно было поставлено на такие основы. А какой ценой была собрана Российская империя? И при царях, и при В.И. Ленине, и при И.В. Сталине? Или вновь «мы за ценой не постоим»? Примерно так звучат в России сегодня всякого рода «национальные идеи», которые доказывают, что марксизм, демократия и все прочее возникло не у нас и потому нам не годится, а нам годится только царь. Трудно найти в мире идеи, которые нам годились бы, ибо даже самые лучшие из них в результате нашей неорганизованности, отсутствия гражданственности превращаются в стихии расхлябанности, крайностей, вседозволенности и рабства, в свою противоположность. Тогда вспомним, что и христианство, и ислам тоже «появились на свет отнюдь не на российской почве». Но наша вера и неверие, гордыня и гордость, созидание и разрушение – это предмет и результат нашего собственного выбора. Собственного, повторяю. Чего тут кого-то обвинять. Мы и демократию уже успели превратить в ругательное слово «дермократия», а выборы – в фарс с элементами демократии и гражданской войны, информационно-административных репрессий и партийно-чиновничьих преследований. В результате таких выборов мы легитимизировали всех воров и бандитов – от Мавроди до Березовского и далее большой список «паханов» и «воров в законе», переполнивших страну. Но это все никак не говорит о том, что нам не подходят демократия и всенародные выборы. Такая искаженная демократия и такие подкупные выборы не подходят, но все стандарты европейской демократии и нам подходят, конечно, с учетом самобытности и традиций России, но никак – с учетом нашего безобразия, хамства, феодализма, полного пренебрежения законностью, правами человека и народов. Кроме того, вновь мы увлечены имперскостью и надменностью, в том числе к своим соседям, и от этого сами страдаем.

Ведь мы – Россия, русский народ – еще не очухались от тех империй, мы не справляемся с последствиями развала Советского Союза, но утверждаем идеи и поведение новой имперскости, требуем восстановление империи – от коммунистов, либералов и до шовинистов. Имперскость наша – это не самобытность, а историческое прошлое, которое сыграло свою роль. Не могут быть признаком самобытности наша патриархальность, отсталость, дикость. Если мы крепостническим рабством издеваемся под своими гражданами, то они доходят до бунта и революций. Плешивость или вшивость – от грязи, а не от «национальных обычаев», от того, что мы не моемся. Если мы довели гражданина до социально-политической шизофрении, то он голосует за В. Жириновского. Если развалом Советского Союза мы нарушили этнонациональное самочувствие русских и других народов, то они потом голосуют за «своих» бандитов, воров и гробовщиков, национал-сепаратистов и шовинистов, изображающих из себя еще и «патриотов». Но при чем тут демократия? Если административный ресурс превосходит ресурсы нашего достоинства, то опять-таки, при чем тут демократия? Скажем так: демократом ты можешь и не быть, но гражданином быть обязан. Демократия будет там, где есть гражданин, и гражданином быть обязан каждый, а не только бесправный, обиженный и оскорбленный. У нас начальники никогда не были гражданами. В этом не было необходимости. Фраза «гражданин начальник» – у нас только для тюрьмы. Не должны строиться никакие идеи на «жертвоприношении России» или «жертвоприношении гражданина». Именно такие у нас и называют «национальной идеей». Родина и гражданин – это понятия, невозможные друг без друга. Состояние гражданина, состояние его чести и достоинства есть состояние, честь и достоинство нашей Родины. И наоборот. И без каких бы то ни было жертв, избегая их, охраняя Родину и гражданина. Избегать жертвы, обеспечивать достоинства гражданина и Отечества – вот национальная идея для России. В этом плане нам не нужна Россия имперская, царско-самодержавная, советско-коммунистическая и даже либерально-демократическая, хотя мы не знаем еще, что это такое. Во всяком случае, не должна быть необходимость жертвовать ни государственностью, ни свободой, тем более достоинством своих граждан и народов ради каких-то абстрактных химер. У нас кто-то постепенно кого-то загоняет то в рай, то в коммунизм, то в капитализм, а людям всех национальностей нужна жизнь с корнями и цветами, с плодами и надеждами.

От диктата государства и его участия во всех сферах общества мы перешли к другой крайности – полному изгнанию государства из социально-экономической жизни. Использование власти для удовлетворения личной корысти и своего окружения. При этом утверждая, что рынок все отрегулирует. Но на деле регулирующие механизмы рынка достаточно ограничены, особенно с учетом специфики страны, психологии граждан. Лауреат Нобелевской премии Дж. Стиглиц пишет: «Я не настолько глуп, чтобы поверить, что рынок сам по себе решит все социальные и иные проблемы. Неравенство, безработица, загрязнение окружающей среды не преодолимы без активного участия государства».

Всякого рода последствия рыночной стихии проявляются и в среде многонациональной, обретая этнополитические окраски, притязания и претензии. Была объявлена возможность свободно грабить собственность страны при поддержке безнациональной номенклатуры, а теперь уточняют национальность олигархов, и опять о заговоре чьем-то при собственной расхлябанности.

Потеря государственного участия в экономической, социальной жизни сейчас начинает компенсироваться укреплением вертикали власти, унитаризацией страны и насаждением своим народам и территориям, а где-то и соседям вновь имперских идей и стереотипов, при этом подспудно навязывая мысль якобы об учете, прежде всего, интересов русского народа, государства, хотя речь идет об ограничении гражданских прав и свобод россиян, в том числе и в формировании органов власти, контроля за их деятельностью, мобилизуя на выполнение этих задач национал-шовинистов, которые всему этому придают «патриотическую окраску». Ясно, что это вновь потом закончится обвинениями русских в имперскости, а иных – в сепаратизме.

Упускается вновь, что именно русский народ больше многих других измотан всеми этими химерами и идеями. Вместо того, чтобы обустраивать свой дом, огород, село, русского человека давно выгнали на просторы степей, в леса и горы для завоевания и обустройства иных земель и народов. Эти ориентации «всемирности» исказили собственно этнонациональное самосознание русских. И если мы хотим обустроить Россию, то надо опять не всех присоединять или тем более всех разгонять, а нужно русского человека вернуть к своему очагу, в свой дом, к земле, к своей общине, где он исторически живет и где его душе спокойно в гармонии со своей этносредой. Без этого не будет спокойна и душа России. Тысячу километров проезжаешь по Саратову, Пскову, Иваново, Твери и Ярославлю, и огромные благодатные места необустроенной земли, бесперспективных деревень, перекосившихся хат со стариками, куда порой не только власть, но даже родные дети редко заглядывают. Разрушенными оказались многие основы русского традиционного быта и хозяйствования. Русский человек не может жить в пустынях Кара-Кума или в горах Кавказа. У него другая родовая связь с природой. Для него нужны просторы лесов и рек. В моем ауле на вершине гор люди живут вовсе не лучше других, а даже гораздо хуже, но я не слышал, чтобы кто-нибудь из стариков обращался к моему брату – главе сельской администрации с жалобой, что у них крыши протекают. Традиционно это дело не власти, а их собственных детей и родственников, и величайший позор для рода, если посторонний человек будет этим заниматься. У нас в районе нет и не может быть, пока во всяком случае, домов престарелых. Но вскоре при таком отношении к селу, к сельскохозяйственному производству, к своим духовным традициям, видимо, будут и здесь, ибо никому не нужны, получается, целые аулы и старики. Как это случилось с русской деревней? Вековые порядки общинной жизни и домостроя оказались разрушенными в России разными столыпинскими, коммунистическими, фермерскими реформами. В ходе индустриализации страны сельских жителей вывозили на промышленные предприятия. Все это делалось революционным путем, вырывая людей из своих мест вместе с корнями. Главная обязанность человека, гражданина по природе – это обустройство своего дома, семьи, огорода, села, обеспечение, наконец, порядка в своем роду, в своей общине. Разрушая эти базовые основы, невозможно обустроить страну. Да, мы можем и Турксиб построить и БАМ протянуть, и целину поднять. Но постепенно сложилось так, что все это мы почему-то делаем и умеем хорошо делать на выезде. Это имперская привычка – жить «вахтовым» методом где-то на чужбине не принесла благополучия и покоя, прежде всего, русским. Такая привычка уничтожила природную связь, прежде всего, русских со своей традиционной средой обитания. Это глубоко деформирует человека, его психологию, культуру, созидательные порывы и взаимосвязь людей. При этом мы зачастую переносим друг на друга свои традиционные установки. Идет имперское, а теперь и обратный процесс – постимперское вторжение людей в среду и традиции других народов. Раньше русские приезжали и обживали земли на Кавказе, а теперь кавказцы «понаехали» по той же тропе. И часто в результате искажается природа этнонационального, и получается, что там, куда мы пришли, не те порядки, люди не такие, в нашем представлении, – ничего не знают и не умеют, культура отсталая, традиции другие, какие-то дикие – мы всех тут научим: вырастим кукурузу за полярным кругом, окультурим скалы и т. д. Так называемая «цивилизаторская роль» зачастую оборачивается борьбой с иной цивилизацией, маргинализацией жизни целых народов и многих людей, что заканчивается межнациональными конфликтами.