Чтение онлайн

К чести Татьяны, она оказалась не только сильной женщиной, но и мудрой матерью — несмотря на сильную обиду, она не запретила бывшему мужу встречаться с детьми. Поэтому едва у Владимира выпадали свободные час-другой, он мчался к сыновьям, внимательно следил за их хоккейными успехами (Валерий по примеру старшего брата тоже был отдан в хоккейную секцию ЦСКА).

В. Буре вспоминает: «Я возился с моими мальчишками во дворе: сам в полушубке, в валенках, а они в форме, на коньках. И втолковывал им одно. „Физику“ вам в ЦСКА дадут — не сомневайтесь. Но Бобровыми, Альметовыми, Харламовыми, Макаровыми становятся те, кто выделяется „лица необщим выраженьем“. То есть вы должны иметь что-то свое, только вам присущее, изюминку, фамильный трюк, финт, жест, движение. Козырь, одним словом…»

Павел оказался способным учеником и все рекомендации тренеров и отца схватывал буквально на лету. В юношеской команде ЦСКА он стал одним из самых результативных хоккеистов (играл левым нападающим), поэтому уже в 16 лет Виктор Тихонов взял его в основной состав взрослой команды. Правда, выпускал Павла на лед не так часто: в сезоне 1987–1988 годов Буре сыграл за ЦСКА пять матчей и забил одну шайбу. В том году ЦСКА в очередной раз стал чемпионом Советского Союза.

Уже в следующем сезоне Павел Буре стал полноправным игроком основного состава: он сыграл 32 игры и забросил в ворота соперников 17 шайб. Его команда и на этот раз стала чемпионом страны. Именно тогда на талантливого хоккеиста всерьез обратили внимание руководители канадского профессионального хоккея — в частности, на аукционе НХЛ заинтересованность в приходе Буре в свою команду проявило руководство клуба «Ванкувер Кэнакс». Однако тогда из этой затеи ничего не получилось.

В 1990 году к титулу трехкратного чемпиона страны, обладателя Кубка европейских чемпионов Павел Буре добавил еще один — чемпиона мира и Европы. После этого настойчивость канадцев в приглашении перспективного хоккеиста к себе заметно возросла, да и он сам все чаще стал подумывать об отъезде. Однако, прежде чем это произошло, Буре пришлось потратить изрядное количество сил и нервов в борьбе с Федерацией хоккея СССР.

Первым советским хоккеистом, открывшим дверь в Национальную хоккейную лигу, оказался форвард команды «Крылья Советов» Сергей Пряхин, который в 1988 году отбыл на заработки в Канаду. Через год к нему присоединился Александр Могильный, кстати, игравший в ЦСКА в одном звене с Павлом Буре. Однако, в отличие от Пряхина, Могильный покинул родину при скандальных обстоятельствах. История эта выглядела следующим образом.

Могильный попал в ЦСКА из хабаровского СКА и сразу вписался в коллектив. У армейцев вскоре появилась мощная тройка Павел Буре — Сергей Федоров — Александр Могильный, которая специалистами была названа выдающейся. Однако Могильный вскоре стал тяготиться пребыванием в ЦСКА. Будучи по натуре человеком гордым и свободолюбивым, он с трудом терпел церберские порядки, существовавшие в армейском клубе. Диктат тренера Виктора Тихонова его откровенно доставал. Как гласит легенда, терпение Могильного лопнуло после Олимпиады в Калгари, где Тихонов позволил себе грубость по отношению к Могильному — на скамейке запасных дал ему пощечину.

На чемпионат мира в Швеции весной 1989 года Могильный приехал с твердым намерением не возвращаться назад. Тот чемпионат наши ребята выиграли и за сутки до отлета занялись бизнесом: купили себе по компьютеру, чтобы дома заработать на продаже дефицитной вещи приличные деньги. Единственным из хоккеистов, не купившим тогда компьютер, оказался Александр Могильный. Когда его сосед по номеру поинтересовался, почему он остался в стороне от этого дела, Могильный обронил загадочную фразу: «Завтра узнаешь».

Когда на следующий день советские хоккеисты собрались покинуть гостеприимную столицу Швеции, оказалось, что одного члена сборной не хватает. Этим человеком был Могильный. Как выяснилось позднее, с помощью неких доброжелателей Могильный тайком покинул Стокгольм и улетел в США, где ему было предложено место в хоккейной команде «Баффало Сейбрз». Советские СМИ назвали Могильного предателем и объявили, что впереди его ждет выдача властям, суд и суровый приговор за нарушение присяги (незадолго до побега Могильному было присвоено звание лейтенанта). Как писали американские газеты, Могильный в те дни соблюдал чрезвычайные меры осторожности. Он отказывался летать в самолетах, боясь диверсии, по улице передвигался в сопровождении огромного лабрадора. Перед тем как сесть в машину, тщательно проверял мотор и днище в поисках взрывного устройства. Однако объявленных репрессий так и не последовало, и Могильный постепенно успокоился. А вскоре вслед за ним в Америку потянулись и другие советские хоккеисты, причем в большинстве случаев вопреки желанию Федерации хоккея СССР (например, Сергей Федоров уехал в НХЛ без всякого предупреждения прямо во время Игр доброй воли). Вопреки желанию Федерации состоялся и отъезд Павла и Валерия Буре.

П. Буре вспоминает: «В августе 1990 года, когда я служил в рядах Советской Армии, на нашей тренировочной базе в Архангельском, в конференц-зале, куда меня пригласил тренер Валерий Гущин, со мной велась долгая беседа. Тренер уговаривал меня подписать „примерное трудовое соглашение“ на два года. Я сказал ему, что никаких соглашений подписывать не собираюсь. Попросил разрешения позвонить отцу, чтобы сообщить об этом разговоре. Но мне позвонить не разрешили. Затем Валерий Гущин пригласил в комнату еще одного тренера, Владимира Попова. Он тоже начал меня уговаривать подписать положенную передо мной бумагу. Я снова отказался это сделать. Затем меня стали, образно говоря, „загонять в угол“, сказав, что в случае, если я это „соглашение“ не подпишу, буду отправлен служить в военную часть и о хоккее мне надо будет забыть. Чуть позже тренеры все-таки разрешили мне позвонить отцу…»

Отец Павла в течение 12 лет являлся офицером в ЦСКА и был прекрасно осведомлен о царящих в клубе порядках — много раз видел, как начальство расправлялось со строптивыми пловцами, ватерполистами. Поэтому сообщение сына воспринял серьезно и посоветовал ему соглашение подписать. Согласно этому документу, Павел Буре должен был играть в ЦСКА в течение двух последующих лет.

Через год, когда Павел готовился к играм в составе сборной СССР на Кубке Канады, руководство ЦСКА потребовало от него подписать новый контракт, по которому Буре мог попасть в НХЛ только в 1994 году. Павел этот контракт подписывать отказался, за что навлек на себя гнев руководства.

Отец Павла — Владимир Буре — вспоминает: «Виктор Тихонов сам попросил меня о встрече. Я тогда доказывал ему, что Паша обязательно вернется в Москву после Кубка Канады и у него нет никаких планов оставаться за океаном. Но Тихонов заявил, что если Павел не подпишет контракт, то будет лишен права играть в международных турнирах и практически потеряет квалификацию хорошего игрока. Более того, предупредил, что в случае решения Павла уехать в Северную Америку он, Тихонов, потратит любые деньги для того, чтобы Павел нигде не играл в хоккей…»

Сложившаяся ситуация переполнила чашу терпения клана Буре, и трое его мужчин — Владимир, Павел и Валерий — в сентябре 1991 года отбыли в США, в Лос-Анджелес.

Павел заключил фиктивный брак с некой американской топ-моделью Джейми Бон ради скорейшего получения рабочей визы. По ее словам: «Я почти ничего не помню о нашей свадьбе. Была большая пьянка, я курила марихуану и всю церемонию была под кайфом. А Павел очень силен по части водки. Он безумно веселился и требовал, чтобы на видео снимали все — от начала до конца.

Однако наш брак был фиктивным. Мы никогда не жили вместе и не занимались любовью. Просто оставались друзьями. Я жила в Лос-Анджелесе и не собиралась ради него бросать модельный бизнес. А Павел стремился играть в Канаде, хоккей значит для него все. Иногда мы встречались…

Сейчас я жалею, что пошла на эту сделку, которую до сих пор скрывала даже от родителей. Дедушка, правда, случайно узнал: когда мы женились, я дала его адрес, и потом документы на развод прислали ему домой. Единственное, что дед сказал мне: „На кой черт ты вышла замуж?“ Но сохранил мою историю в тайне.