Чтение онлайн

В мае 2004 г. Басманный районный суд Москвы, рассматривая иск Федеральной налоговой службы к ЮКОСу, признал, что являвшиеся центрами прибыли офшорные фирмы аффилированы с ответчиком и, следовательно, все сделки с ними не имели реальной экономической цели, а совершались только для уменьшения размера налогообложения. Это решение позволило доначислить ЮКОСу 99 млрд руб. налогов за 2000 г. (Немедленно вслед за этим Федеральная налоговая служба выставила претензии на 120 млрд руб. за 2001 г.)

Само решение суда, несмотря на внушительность суммы, еще ничего не предопределяло. При сложившихся в 2004 г. ценах на нефть и капитализации ЮКОСа существовало множество способов выплатить образовавшийся долг государству без сколько-нибудь разрушительных последствий для нефтяной компании и радикального изменения положения ее основных акционеров. Приведем три наиболее очевидных. Во-первых, мировое соглашение, по которому долг в течение нескольких лет выплачивается из текущих доходов нефтяной компании. Во-вторых, продажа какой-то части акций «Сибнефти» либо на рынке, либо тому покупателю, которого укажет государство (например, «Газпрому», что и было сделано позднее). В-третьих, допэмиссия акций самого ЮКОСа, которая наверняка бы нашла своих покупателей. Но все это предполагало, что целью государства действительно был возврат недоимки.

Цель, однако, была совсем другой. Поэтому Федеральная налоговая служба для погашения долга потребовала ареста и продажи части имущества должника. В качестве этой части был выбран «Юганскнефтегаз», на который приходилось около двух третей добычи ЮКОСа. Суд согласился с этим вариантом, и в конце 2004 г. «Юганскнефтегаз» был продан «Роснефти» за 260 млрд руб. (9,35 млрд долл. по курсу на момент продажи) [92].

Цена, за которую продавался «Юганскнефтегаз», была не просто сильно занижена, а специально назначена меньше, чем признанная на тот момент сумма долга ЮКОСа. Таким образом, нефтяная компания продолжала оставаться должником государства, но теперь уже безнадежным. Генерируемых денежных потоков компании, лишенной своего главного актива, не могло хватить на выплату оставшегося долга, накапливавшихся пеней и штрафов, а также доначислений налогов за более поздние годы. Биржевые котировки акций ЮКОСа упали многократно, а кроме того, вряд ли можно было найти желающих стать стратегическими партнерами опальной компании. Что касается «Сибнефти», то Р. Абрамович достаточно быстро вернул себе и своим партнерам 73 % ее акций, расторгнув в суде сделку по их обмену на акции ЮКОСа, а 20 %, остававшиеся в собственности последнего, уже ничего не решали.

Далее события развивались по очевидной схеме. Налоговая служба предъявила доказательства неплатежеспособности должника и потребовала начать процедуру банкротства. На этапах внешнего наблюдения и внешнего управления была установлена невозможность восстановить нормальную хозяйственную деятельность, в результате весной 2007 г. было начато, а через полгода завершено конкурсное производство — распродажа активов. Всего по итогам распродажи было получено 872 млрд руб., тогда как признанные к этому времени долги составляли 948 млрд руб. Подавляющую часть активов купила «Роснефть». (И за счет этого стала самой крупной отечественной нефтяной компанией по всем основным производственным показателям — объему добычи, мощности НПЗ, размеру сбытовой сети. Не сильно погрешив против истины, можно даже сказать, что «Роснефть» — это сменивший название ЮКОС с относительно небольшими добавками.) Лишь доля в газовой компании «Роспан» и 20 % «Газпром нефти» достались консорциуму итальянских энергетических гигантов — ENI и ENEL, возможно, действовавших в интересах «Газпрома». Кроме того, в конце 2007 г. «Роснефть» перепродала «Газпром нефти» половину акций юкосовской «Томскнефти».

Что касается основных акционеров ЮКОСа, то М. Ходорковский и П. Лебедев были обвинены по уголовным статьям и в 2005 г. приговорены к девяти и восьми годам лишения свободы соответственно. Эмигрировавший Л. Невзлин в середине 2008 г. был заочно осужден по обвинению в организации убийств и покушений на убийства.

Судьба остальных частей ИБГ сложилась по-разному. С судоходной компанией «Волготанкер» было проделано то же самое, что и с ЮКОСом. В 2004 г. ей были предъявлены налоговые претензии (сумма которых, включая пени и штрафы, составила на начало 2008 г. 4,3 млрд руб.). С 2005 г. компания фактически прекратила работу (часть судов сдается в аренду, а основные собственники «Волготанкера» покинули Россию). Летом 2007 г. в компании было введено внешнее управление, а весной 2008 г. — конкурсное производство. Одновременно продолжается уголовное преследование ее руководителей.

Что касается «Антел Холдинга», то, судя по отрывочным данным СМИ, там произошла как минимум частичная распродажа активов. Кто именно выступал продавцом и какова в целом ситуация в компании, нам непонятно.

«ФосАгро», «Русский продукт» и банки, входившие в МФО «Менатеп», успели перейти под контроль их топ-менеджеров (которые и ранее были в числе совладельцев). Государство не стало предъявлять к ним никаких претензий. Однако только «ФосАгро» удалось сохранить позиции: в своей отрасли она уступает лишь «Еврохиму», имеет годовой объем производства свыше 1 млрд долл. и заметный free float. «Русский продукт» формально работает устойчиво, но о его успехах в последние несколько лет ничего не слышно, а ряд громко заявлявшихся проектов оказался явно неудачным. Что касается банков, то, похоже, их самое большое достижение — это самосохранение и стабильное функционирование, хотя и на значительно более скромных позициях по сравнению с занимаемыми к концу 2003 г. При этом они были переименованы (ДИБ — в Инвестиционный банк «Траст», «Менатеп-Санкт-Петербург» — в Национальный банк «Траст»), а в 2008 г. объединились.

В период судебного преследования ЮКОСа и М. Ходорковского с П. Лебедевым существовали две крайние точки зрения. Первая, официальная, состояла в том, что обвинительные приговоры компании и ее акционерам вынесены в строгом соответствии с действующим законодательством и на основании безупречной доказательной базы. В соответствии со второй, разделяемой наиболее последовательными сторонниками М. Ходорковского, судебные дела были сфабрикованы по политическим мотивам. ЮКОС был самой цивилизованной, самой прозрачной, выстроенной по лучшим мировым стандартам компанией, и это стало одной из причин его преследования.

На наш взгляд, в обоих случаях мы имеем дело с легендами чистой воды. Начнем с официальной точки зрения. Басманный суд признал ряд офшоров аффилированными с ЮКОСом на основании убедительных для него косвенных доказательств. Но формальных, зафиксированных в российском законодательстве признаков аффилированности там не было. То есть Басманный суд создавал прецедент, что является нормой для англосаксонской юридической традиции, но совершенно недопустимо в континентальных системах, к которым относится российская. Последующие судебные решения, опирающиеся на принцип приоритета экономического содержания сделки над юридической формой, фактически основывались на этом прецеденте.

Не менее далека от истины версия о самой «правильной» компании. Возможно, на уровне материнской структуры все действительно выглядело именно так: аудированная международная отчетность, финансовый директор — иностранец с особыми полномочиями, миллиардные дивиденды и прочие «прелести» good corporate governance. Но на уровне «дочек» и «внучек» уже упоминавшаяся нефтесодержащая жидкость, нефтедобывающие предприятия без основных фондов и персонала и прочие ухищрения, действительно имеющие лишь одну цель — минимизация налогов. Что же касается роста капитализации ЮКОСа в начале 2000-х гг., наиболее быстрого среди российских нефтяных компаний, то причина этого заключается не столько в объективном превосходстве, сколько в хорошем пиаре и знании М. Ходорковским психологии инвестиционного сообщества, с одной стороны, и одновременном желании этого сообщества найти в России компанию — blue chip — с другой.

Но независимо от отношения к описанным крайним точкам зрения нельзя не признать, что «творение права» Басманным судом, строго говоря, было нарушением базовых принципов российской правовой системы. Причем осуществленным во исполнение недвусмысленных пожеланий высших государственных чиновников. В результате обществу, и в особенности бизнесу, стало ясно, что в своей деятельности власть исходит, в частности, из следующих принципов:

? доминирующей ветвью власти была, есть и будет исполнительная, никакого реального разделения властей не предполагается;

? независимость суда, равенство всех перед законом, состязательность процесса, юридическая техника и т. д. имеют решающее значение лишь тогда, когда дело не затрагивает государственные интересы;

? не согласованная с государством поддержка бизнесом структур гражданского общества (общественных инициатив) — вещь подозрительная.

Могут существовать совершенно различные точки зрения о том, насколько эти принципы экономически эффективны и соответствуют национальным интересам страны. Но очевидно, что у значимой части бизнеса они оптимизма не вызывают, по крайней мере пока.