Чтение онлайн

Общая апатия тут же сменяется весёлым смехом, и все постепенно приходят в себя. И сам Вадим смущённо улыбается, принимая комплименты. Ресницы его все ещё мокрые, но это воспринимается естественно, ведь Канарейка талантливый артист и умеет вживаться в любой образ. Увы, никто из слушателей так и не понял, что сейчас, может быть, впервые в жизни Вадим не играл никакой роли, и эти его слёзы во время песни – настоящий крик души, попытка достучаться до сознания своего друга.

Я нашла Виталика в пустой тёмной кухне. Каменным изваянием стоял он возле окна и смотрел куда-то в невидимое пространство, не моргая и не шевелясь. Обернувшись на звук моих шагов, он даже бровью не повёл. Я подошла и тихо встала рядом.

– Ну что? Доволен теперь?

– Чем доволен?

– Не притворяйся. Можно подумать, что ты ничего не понял.

– Почему? Понял.

– И что?

– А что?

Мне вдруг захотелось его ударить. Вот так схватить за грудки, развернуть к себе и врезать со всего маха по лицу, приводя в чувства.

– Хочешь сказать, что на тебя это никакого впечатления не произвело?

– Не хочу я этого сказать.

– Тогда в чём ещё дело? Иди и помирись с ним.

– Не пойду.

– Почему?!

– А почему бы ему не прийти первому?

– Слушай, хватит, а?! Что вы, в конце концов, как два дурака? Вы мне надоели уже со своей гордостью оба – упёрлись как бараны на одном мосту, лоб в лоб, и ни один не в состоянии с места сдвинуться! Так и бултыхнётесь в воду оба!

– В какую ещё воду? – Устало поинтересовался Виталик.

– Да ни в какую, господи! – Ещё больше взбеленилась я. – Михалкова в детстве надо было читать!

Он молчит, по-прежнему неприступный и неумолимый. И я уже просто не знаю, что мне делать. Хоть бери его за руку и тащи к Канарейке. Или же наоборот? Махнув рукой, я отправилась назад в гостиную. Тут уже царит спокойная, безмятежная атмосфера. Разговоры, шутки, чаепитие… Гитара лежит в углу, возле ёлки… Вадим сидит на диване в обнимку с Катей Богданович. Как ни в чём не бывало… Глаза сухие, смеющиеся, на губах – беззаботная улыбка. И мне уже кажется, что я ошиблась, решив, что Канарейка всерьёз переживает ссору с Виталиком. Может быть мне это померещилось и вовсе не стоило сейчас раздувать из мухи слона? Да и конце концов, что мне, больше всех надо что ли? Чего это я мечусь туда-сюда, пытаясь восстановить худой мир на месте доброй вражды, если они сами ничего не хотят делать?!

Я уже хочу уйти обратно на кухню, но в этот момент Вадим оборачивается и пристально смотрит на меня. Не долго, но я успеваю заметить мелькнувшее в его глазах смущение. Конечно, он-то знает, что я правильно поняла его песню и сейчас стыдится этой своей недавней слабости. Увы… Сделав и без того слишком широкий шаг в сторону Виталика, он тоже вряд ли пойдет мириться первым… Не имеет смысла проводить психологические беседы. Тем более, что рядом с Вадимом удобно устроилась Катя Богданович. Она не даст ему скучать и легко сумеет развеять его печали. Вот уже они снова обнимаются, Канарейка игриво целует Катю в мочку уха, и та, жмурясь от удовольствия, кладёт голову на плечо парня. Нет, всё-таки интересно, почему же именно Катя, а не Маша? Последняя, кстати, нисколько не ревнует – нормально общается с другими ребятами, строит глазки Юрке Борисову. Удивительна природа близнецов! Может, они с детства договорились никогда не делить парней?

– Привет.

Я уже примерно представляю, кому принадлежит этот нежный, неизменно высокомерный голосок, раздавшийся над моим ухом. Оглядываясь, совершенно верно вижу Варвару…

– Привет. – Робея, отвечаю я. Странно, почему меня всегда охватывает смущение при общении с сестрой Вадима? Что гложет меня, когда я вижу её вблизи? Зависть? Ревность? Восхищение? Сразу вспоминается, что это как раз из-за Вари разгорелась война со Звёздным Городком. Вспоминается пьяный базар братьев Шумляевых в той вонючей квартире… Вот оно – вечное яблоко раздора всего мужского населения вокруг. И не исключено, что в будущем все мы ещё здорово настрадаемся по вине этой распрекрасной царевны, удивительной копией своего неподражаемого брата.

– Смотрю я, что-то тебе здесь не особенно весело. Проблемы какие-то?

Это что-то новое…Впервые вижу, что Варю заботит чьё-то настроение больше своего собственного. Должно за этим что-то скрываться…

– А чего веселиться? – Я стараюсь быть предельно искренней, невольно желая завоевать расположение местной красавицы номер один. – Виталика сюда еле-еле притащила. Как на заклание, можно сказать, привела. А он теперь на кухне торчит, не хочет в комнату идти пока там Вадька. А мне что делать? Тоже на кухне сидеть?

– Да, серьёзная ситуация у вас сложилась, ничего не скажешь. – Варя смеется, и ясно, что на самом деле мои сложности кажутся ей ерундой. – Не бери в голову. Они всё равно помирятся. Они друг без друга жить не могут.

– Пока что живут.
– Уныло замечаю я.

– Ой, да просто повода ещё не было подходящего – только и всего!

Я хотела сказать Варе про песню, которую только что пел Вадим – не является ли она хорошим поводом? Однако, подумав, решила промолчать. Раз Варя ничего не поняла, то и не стоит с ней сильно на эту тему откровенничать. А она тем временем, кажется, уже и забыла о чём мы только что говорили – устало зевнув, посмотрела в глубь гостиной, где все были поглощены самыми разными беседами.

– А мне тут тоже скучно, если честно. Но деваться некуда. Не дома же сидеть, согласна?

Я кивнула – с этим, действительно, трудно было не согласиться.

– Вот… - Продолжала Варя самозабвенно. – Под ёлкой сейчас дурдом, даже идти туда страшно…Кстати, мне Вадька что-то там говорил по поводу Шумляева. Вроде бы ты разговор какой-то слышала на днях…

Голос у Вари неестественно спокоен, но я смотрю в её изумительные сапфировые глаза и наконец-то понимаю, почему она сегодня соизволила ко мне подойти…Волнуется… Только вида подавать не хочет. В этом, кстати, все они, Канаренко, одинаковые – гордость не оставляет места другим эмоциям. И, тем не менее, ничто человеческое им всё-таки не чуждо. Это меня в немалой степени смягчает, и я даю Варе сердечный совет:

– Будь осторожна. Не ходи вечерами одна. Они серьёзно настроены.

Волнение тут же сменяется привычным гонором – Варвара с вызовом вскидывает вверх подбородок:

– Они не посмеют.

– Откуда такая уверенность? – Мне уже снова хочется её кольнуть, чтобы особенно не задавалась.

– Они не посмеют. – Повторяет Варя с упрямством, вполне характерным для своей фамилии. – Они что, самоубийцы – так себя подставлять? Толькин брат из тюрьмы недавно вышел, какой ему резон снова туда идти?

Я вижу, что убеждая меня, она в большей степени пытается успокоить себя, и терпеливо объясняю:

– Они уверены в своей безнаказанности, потому что считают, что ты никому ничего не расскажешь.

Белоснежное, холёное личико Варвары становится ещё белее. Она испугалась не на шутку. Значит, Толян был прав в своих расчётах: осуществи он с помощью брата свой низкий план – и Варя действительно не посмеет никому признаться в своём позоре. И именно поэтому сейчас ей стало так страшно.

– Ну…А что же мне делать-то? – Взгляд больших кукольных глаз опять обращен ко мне с просьбой о поддержке. – Что же мне теперь, из дома совсем не выходить, да? Я же с ума так сойду!

– Просто не ходи одна – и всё. – Мягко уточняю я. – И избегай тёмных переулков.

– А может быть ты ошиблась? Не так что-то поняла?

О, если бы это в самом деле было обманом слуха! Но – увы… Я качаю головой:

– Я всё поняла правильно. Под самой дверью стояла…Будь осторожна, ладно?

Впервые я говорю с Варей как с подругой, не ощущая робости. Она благодарно улыбается мне, и я вдруг понимаю, что завидовать-то ей особенно не в чем. Ведь весь этот набор редкостных достоинств: красивое лицо, точёная фигурка, роскошные волосы – приносит Варваре одни только проблемы. И в том, что все так рьяно её хотят, нет ничего хорошего. Страшно жить в постоянном страхе за свою честь. Страшно и очень неприятно быть красивой игрушкой в глазах и в мыслях мужчин. Много ли парней, например, подозревают о том, что у Вари Канаренко есть душа и чувства? Тот же звёздновский воздыхатель, блаженный Сева Пономарёв, вряд ли боготворил Варю за какие-то человеческие качества…Стоп… А я? За что Виталик любит МЕНЯ? За покладистый характер? За нежное сердце? Сомневаюсь, что оно очень уж нежное. И характер у меня далеко не сахарный.