Чтение онлайн

— В безопасности? — Она пристально посмотрела на него. — Мы так рады, что вернулись домой, но… — Мисс Горди резко села за стол, словно ощутив внезапную слабость в ногах. Она провела рукой по лицу. — Месье… дорога назад была похожа на кошмар: чужие порты, чужие доктора и война. Ребенок так болен. И эта офтальмия, о которой Мэтти должна была вам написать… — Он кивнул. — И постоянно солдаты, беспокойство из-за Джорджа Фэллона, следующего за нами! Я думала, что не перенесу это путешествие. Но Роза держится молодцом. Она не отходит от ребенка ни днем ни ночью. Я лично считаю, что только ее воля и вера не дали ребенку умереть в дороге — какая-то твердость характера, которую я раньше не замечала у нее. Мы пригласили английских докторов. Они приходят каждый день, но, месье, они настроены пессимистично. Жизнь девочки кажется мне, как и Розе, слабым огоньком свечи, который может в любую минуту потухнуть. Для Розы это будет ужасным ударом. Она, конечно, начинает нервничать каждый раз, когда стучат в дверь. Джордж решил, что ребенок не должен жить, как напоминание о позоре брата, но Розе удалось вырвать ее из его лап. Я думаю, он ей этого не простит.

Очки мисс Горди упали на пол среди книг и бумаг, разбросанных повсюду. Пьер нагнулся и поднял их.

— Я рад видеть, что некоторые вещи не меняются, мадам, — заметил он, улыбаясь. — Я видел эту комнату с книгами и газетами, когда был здесь в прошлый раз. Тогда кое-кто пытался поджечь вашу кухню!

Они рассмеялись, но смех их замер, когда они посмотрели вверх, где на втором этаже находилась Роза с девочкой.

— Месье Монтан.

— Да, мадам?

— Я думаю… я думаю, что Роза будет очень рада видеть вас.

Он поднялся наверх, зашел в пустую гостиную, огляделся, вспоминая ту летнюю ночь, когда он предложил Розе руку и сердце, а она ему отказала.

— Розетта, — нежно позвал он.

Она вышла из соседней комнаты. Роза была очень удивлена, словно увидела призрак. Пьера потрясли происшедшие в ней перемены. Ее лицо было таким истощенным, бледным и напряженным, что она стала выглядеть намного старше своих лет.

— Пьер! — Она недоуменно уставилась на него, оперлась о стену, чтобы не упасть. — Как? Как ты… — Она судорожно пыталась найти подходящие слова и не могла. — Так ведь… война… ты…

— Роза. Розетта.

— Но…

— Мэтти нашла человека, который привез мне в Париж письмо.

— Мэтти писала тебе?

Она представила Мэтти и то, как много лет назад она сидела на Брук-стрит, изучая грамоту.

— Месье Корнелиус Браун, который, как я понимаю, является ее мужем, помог ей написать письмо.

— Где Джордж?

— Я не знаю, Розетта.

Когда он приблизился к ней, она не двинулась с места, словно не смогла. Тем не менее, она заметила, что он одет во все черное, а волосы собраны в хвост, как у английского капитана. Пьер посмотрел на изгиб ее длинной тонкой шеи, длинные волосы. На ее белой сухой коже он различил красные пятнышки. Пьер просто обнял ее. Пару секунд она не двигалась и молчала. Потом тоже обняла его, почувствовала его высокое теплое тело, которое было так близко, ощутила запах пота мужчины, который долго ехал верхом. Он услышал, как она облегченно вздохнула и расслабилась, прижавшись к нему. Пьер вдыхал запах волос Розы. Так они и стояли на улице Саут-Молтон-стрит.

Наконец она провела его в соседнюю комнату. Там лежал ребенок, рядом с кроватью горела лампа. У девочки была оливковая кожа и измученный вид, как у дочери цыгана или нищего. Роза услышала, что Пьер шумно вздохнул, приблизившись к кроватке. Ребенок не спал. Возможно, он прислушивался к звукам города или звукам другой жизни, отдававшимся в ее маленькой головке. Было ясно, что один ее глаз вылечить уже невозможно. Однако она внимательно посмотрела на Пьера.

— Но… конечно…

— Да, — сказала Роза.

Несмотря на болезнь, не возникало сомнений в том, что отцом девочки был Гарри. Пьер Монтан никогда не забыл бы мать Гарри после памятного случая на Беркли-сквер. Девочка посмотрела на него — маленькая больная копия вдовствующей виконтессы.

— Я назвала ее Розеттой, — заметила Роза.

Пьер не мог отвести от ребенка удивленного взгляда.

— La pauvrette! [96] — сказал он. — Она такая маленькая, однако ей уже должно быть… почти два года.

Он запнулся. Роза поняла, что он вспомнил о ее матери, забитой камнями насмерть в темных переулках Александрии.

— Она мало ест. Я не знаю, спит она или просто лежит, ровно дыша. — Роза устало тряхнула головой. — Она никогда не улыбается. Это расстраивает меня больше всего.

Пьер молчал. Он мысленно вернулся в Египет.

— Она жила в пустыне, в другом мире. Теперь, — он обернулся и посмотрел ей в глаза — Роза поняла, что он все еще любит ее, — она живет на улице Саут-Молтон-стрит с красивой и отважной дамой, которая пахнет лимонами.

Ребенок молча смотрел на них.

— Пьер. — Роза глубоко вздохнула. — Пьер, что бы ни случилось… я знаю, что ты самый умный, добрый… самый добрый человек, который… прости меня, у меня мысли путаются. Я знаю, что сейчас не время и не место, все изменилось…

Она запнулась, показала на ребенка, но заставила себя продолжить.

— Пьер, я не понимала себя, когда ты… я не была достаточно храброй, и я не была мудрой. Конечно, многое так изменилось… наши жизни… но я хочу, чтобы ты знал, что я очень много думала о своей глупости. Я не хотела обидеть тебя. Я столько думала об этом в Египте. Я пошла… я побежала… во французское посольство на следующий день. Но тебя уже не было.

Роза не знала, понимает ли он ее. Голубые глаза смотрели то на нее, то на Пьера. Потом они закрылись. Возможно, девочка заснула. Она начала тихонько посапывать. Роза поцеловала ее в маленький лоб.

— Маассалям, — как всегда мягко сказала она. — Я здесь, я буду здесь всегда. Нас с тобой зовут Розетта.

Они молча смотрели на ребенка.

— Я повторяю себе, — сказала Роза, — что, пока она вот так смотрит и слушает нас, она не умрет. Это означает жизнь.

Пьер увидел, что глаза Розетты наполнились слезами, но она не расплакалась. Он разглядывал кроватку и комнату. Взрослые вернулись в гостиную, оставив дверь открытой. Какое-то время они сидели молча — он на мягком диване, а она на стуле с высокой, прямой спинкой, прислушиваясь к малейшему шуму. Наконец, как когда-то, он нежно взял ее за руку. Словно бы она снова услышала голос миссис Алебастер: «“Масс” означает “нежно прикасаться”». Пьер почувствовал, что Роза дрожит. Она встала и подсела к нему.

— Теперь моя очередь, — начал он, — приносить извинения. — Он мягко дотронулся губами до морщинки на ее лбу. — Ты доказала, что я ошибался, и я удивлен и рад этому. Ты сделала все, что могла, — ты, мисс Горди и Мэтти. Поскольку я знаю, каково это, мне до сих пор с трудом верится, что вам это удалось. Я в восхищении. Если хочешь, я поведаю тебе о своей слабости: я плакал, когда получил письмо от Мэтти.

И он обнял ее, обнял свою любовь. Внезапно они пришли к какому-то решению. В конце концов Роза Фэллон дала волю чувствам: слезы градом покатились по щекам, слезы истощения, радости, желания, отчаяния, облегчения, слезы забвения, абсолютного забвения тех лет, когда она училась сдерживаться. Роза почувствовала, как знакомое пламя охватывает все ее естество. Казалось, что река выходит из берегов — река Нил, и песок, и развалины, и ребенок, и лампа на Саут-Молтон-стрит.

Они услышали крики извозчиков на улице. Старые часы из Генуи не уставали каждую четверть часа напоминать о текущем времени.

— Je t’aime, Rosette [97] .

— Я люблю тебя, Пьер. Я так рада снова видеть тебя! Но… я знаю, что тебе нельзя находиться в Англии! Здесь небезопасно!

— Пока что я в безопасности.

Он погладил ее по голове, провел рукой по измученному раскрасневшемуся лицу, по обнаженному худому плечу. Роза внезапно вскочила, вспомнив о ребенке, и бросилась в соседнюю комнату. «Что, если она умрет, а меня рядом не будет?» Маленькая грудь мерно поднималась и опускалась. Роза стояла на пороге, словно не зная, где ей следует быть.