Чтение онлайн

— Расскажи мне о мадам Фанни, — мягко попросил Пьер. — Как ее путешествие?

— Здесь меня ждало письмо. — Роза медленно застегнула пуговицы. — Она возвращается… мы думаем, это будет скоро, но конечно, уверенности нет. Путь ей предстоит неблизкий, да еще и эта война. Преподобный Гораций Харботтом привлек к делу закон. Полагаю, он обратился за помощью в Ост-Индскую компанию. Наверное, Фанни боится потерять детей.

— Мадам Фанни вернется к месье Харботтому?

— Я думаю, она должна. В письме об этом ничего не было сказано.

— Ты скучаешь по Мэтти?

— Мне не хватает ее сильнее, чем я могу передать. И не думай, что я не в состоянии сама носить уголь наверх и ночные горшки вниз. Конечно, потом будут новые служанки. Но Мэтти была… Мэтти была частью моей жизни. Я не думала, что потеряю ее. — Она сбегала к ребенку, затем быстро вернулась и села возле него, словно больше не могла сдерживаться. Роза взяла Пьера за руки, как будто у него были ответы на все вопросы. — Что же случится? Если она все-таки выживет, права на нее имеет Джордж, а я — нет!

— Ты всегда знала это, Розетта!

— Я всегда знала, но иначе поступить не могла. Джордж убил бы ее, если бы добрался до нее первым. Пьер, это так легко. Ему бы не пришлось вообще ничего делать. Он мог просто положить ее где-нибудь на песке и уйти. Когда я закрываю глаза, я почти вижу, как он это делает. — На некоторое время она действительно закрыла глаза, будто не могла избавиться от преследовавшего ее видения. — Я понимаю, — она смущенно посмотрела на него, — ты говорил, что я воспринимала этого ребенка с большой долей романтики и глупости. Но когда там появился Джордж и я поняла, чего он хочет, встал вопрос о ее выживании!

Пьер кивнул и встал. Он тоже заглянул в комнату, чтобы взглянуть на спящего ребенка, прислушался к тихому дыханию, посмотрел на стрелки старых генуэзских часов, подошел к окну и выглянул на улицу.

— Роза, одна из причин того, что я немедленно приехал, когда получил письмо Мэтти, состоит в том, что у меня есть для тебя новости.

Он передал ей несколько бумаг. Роза узнала крупный, угловатый почерк Мэтти. Листочки пестрели чернильными кляксами.

«и господин пьер вы должны предупредить мисс розу — мы ни знале но этот веконт незамитно вярнулся в розетту и забрал сини крест к церви и свищеник вироятно смиалси и он был злой, он пришел в дом алибастеров ночию и теперь мистер алибастер умир.

чего бы не говорили я думаю это сделал он он злой как вярблюд мы думаим он ушол за обилисками но в один день мисс роза должна боятся он придот так как он знаит ребонок у нее потому он сделал это».

Далее следовала приписка другим почерком:

«Доказательств нету мы только так думаим. Говорят Арчи упал и был пян но мисис Алебастер знаит, она сказала веконт был злой как бык когда узнал о хитрости с синим крестом, и отезде мисс Розы.

Искренни Ваш

Мистер Корнелиус Браун

и его жена Мэтти Браун»

Пьер заметил, что Роза снова и снова перечитывает письмо. Он подсел к ней и сказал:

— Если ты готова отправиться во Францию, я сделаю соответствующие приготовления для тебя, англичанки. Он мне дал слово.

— Кто? Джордж?

Она непонимающе посмотрела на него.

— Наполеон Бонапарт. Я рассказал ему о твоем положении. Помнишь, когда мадемуазель Долли… ах, бедняжка, мне так жаль. Мэтти поведала мне ее историю.

Взгляд Розы внезапно стал холодным.

— Он убил Долли. С таким же успехом он мог бы всадить ей нож в сердце. И Уильям, и отвратительный старый герцог Хоуксфилд, советник короля! Для них она была пешкой, не более!

Пьер мягко продолжил, словно бы он разговаривал с ребенком:

— Послушай, Розетта. Наполеон помнит тебя и тот день. Если ты… если ты решишь, то можешь поехать со мной. Мы отправимся немедленно. Мы обвенчаемся в Париже с его позволения. Джордж не сможет просто так пробраться туда.

Она с сомнением посмотрела на Джорджа.

— Но я должна остаться с Розеттой!

— Розетта, естественно, поедет с нами!

— Но Розетта не может путешествовать! — Он молчал. — Наши страны находятся в состоянии войны друг с другом, — тупо добавила она, словно бы он не знал этого, словно бы он не рисковал жизнью, когда ехал ночью к ней — одинокий француз посреди Англии. Враг. Роза все еще держала в руке письмо Мэтти. Она посмотрела на Пьера невидящим взором, будто его здесь и не было вовсе, будто она все еще была в Египте, с Мэтти.

— Наши страны действительно воюют, — повторил он. Его лицо окаменело, в голосе прорезался метал. — Французы пытались дипломатическими путями предотвратить войну. Условия Амьенского мира неоднократно нарушались вашим правительством и вашим королем. Я боюсь, что на этот раз война будет до победного конца.

— Над кем?

— Над вашим вероломным королем. Над вашим хвастливым лордом Нельсоном. Над вашим жирным принцем Уэльским. — Потом он добавил: — Наполеон должен стать императором Франции.

Роза была потрясена. Вероятно, это потрясение заставило ее рассмеяться. Внезапно она замолчала, удивившись собственному смеху.

— Тогда зачем нужна была революция?

Он вздохнул.

— Этот человек — прирожденный лидер. Нечто подобное нам необходимо, причем срочно. Это я точно понимаю, поскольку роялисты постоянно донимают его. Мы должны обезопасить республику, и именно Наполеон ратует за республику. Что касается меня, то я буду рад, — сухо добавил он, — если в результате этой войны мы получим назад Розеттский камень.

Роза заметила, что он пытается пробудить чувство между ними.

— Есть какие-нибудь успехи?

Она прикоснулась к его лицу. Пьер знал, что она вернулась к нему.

— С иероглифами? Нет. Ничего особенного. Увы.

— Ах, Пьер, я видела их, иероглифы! Я видела… — Но она не могла продолжать, ее взгляд снова был где-то далеко. — Я… у меня такой странный сон, Пьер. Я возле Розетты по ночам, естественно. Но, когда я засыпаю, я падаю во сне. Мне всегда снится, что я падаю. Странность в том, что… сон не о Розетте… и не о Джордже. Мне снятся ночь за ночью иероглифы. — Роза затараторила: — В своих снах я вижу сокола, сову, ступню и другие, странной формы. Они кружатся и кружатся в моей голове, как будто хотят, чтобы я их не забывала. Когда я увидела их в разрушенном храме, стертые и поцарапанные, покрытые изображениями коптских крестов, мне захотелось плакать. — Она покраснела. — В своих снах я всегда жду, жду, когда найду ключ к разгадке иероглифов, словно бы нужно лишь протянуть руку — и вот она, разгадка. — Она коротко рассмеялась. — Откуда такой сон? Я же не ученый!