Чтение онлайн

– Все, что вы говорите, правильно, – на этот раз уже громко говорит Това, – правильно с точки зрения науки. Посмотрите на животных, большинство женских особей в природе умирают вскоре после того, как прекращают приносить потомство.

– Какое отвратительное слово «климакс»! – с брезгливой гримасой произносит Анна.

– А вы знаете, что климакс в переводе с греческого – «ступень лестницы», а китайцы называют возраст менопаузы «вторая весна»? – поднимает голову Рут.

– Вот здорово! – восхищается Маргалит. – Это надо запомнить.

Приободрившись от полученной поддержки, Анна продолжает, но теперь уже улыбаясь:

– Значит, я не зря чувствую себя изношенной, ничего не стоящей, совершенно лишней… В последнее время я вижу… Впрочем, может, это уже давно, а я только сейчас обратила на это внимание, что, когда я иду по улице, на меня уже больше не смотрят! Ни один мужчина уже на меня не оборачивается, даже те, кто старше меня; для всех я уже слишком старая!

– Те, которые старше, смотрят на молодых, потому что они тоже хотят почувствовать себя молодыми! – усмехается Клодин, позванивая браслетами.

– А я как раз все время получаю предложения от мужчин, – громко объявляет Мики и выпрямляется. Глядя на Рут, она продолжает: – Возможно, потому что я общаюсь со знаменитостями и очень слежу за собой, меня не оставляют в покое ни на минуту. Многих мужчин привлекают мои успехи в работе. Так что я абсолютно не согласна с тем, что вы говорите. Она энергично качает головой.

– Я скажу вам, в чем проблема. Масса женщин нашего возраста прекращают следить за собой и очень быстро начинают выглядеть как настоящие «бабули», а потом еще удивляются, что на них не обращают внимания, – смеется Мики и продолжает. – Я уверена, что любая женщина, которая будет следить за своим внешним видом, контролировать свой вес, заниматься спортом и нормально одеваться – не важно, сколько ей лет, – сможет заставить мужчину обернуться ей вслед. Что касается меня, никому и в голову не придет заявить, что мое значение уменьшилось, наоборот!

Она выпрямляется на стуле и поправляет блузку.

– Я с годами становлюсь только лучше! – широко улыбаясь, добавляет она.

– Я очень рада за вас, – с особым выражением в голосе обращается к ней Рут. – Может, и правда, когда хорошо выглядишь, то меньше ощущаешь…

Она пытается найти подходящее слово, ее взгляд скользит по сидящим в кругу женщинам.

– Я могу поверить, что это не происходит с Мики, но я уверена, что это знакомо большинству из нас – мы будто становимся прозрачными. Жаль, что я говорю это вам, да и себе тоже, но большая часть наших ровесниц уже действительно никого не интересует.

Она смотрит на женщин, но при этом явно избегает Мики.

– Мы не молодые и не цветущие матери; наши карьеры близятся к концу – большинство из нас уже вот-вот выйдут на пенсию – так что мы и правда больше не… как бы это сказать… не функциональны, не особенно важны обществу. По мнению общества, мы должны отойти на задний план; уступить дорогу молодым; обучать и подготавливать их к работе или помогать дома с внуками. Мир действительно принадлежит молодым, это не просто присказка. Больно, но зато – честно. И не думайте, что я в свое время считала иначе! Я помню себя в возрасте моей дочки, тогда шестидесятилетние казались мне стариками. И я все чаще замечаю во мне все новые и новые стариковские привычки, они просто липнут ко мне. Например, я поймала себя на мысли, что сегодня у меня больше прошлого, чем будущего. Я ищу свои корни и предаюсь ностальгии, что тоже, по-моему, характерно для стариков. В последнее время даже я чувствую себя почти старой, хотя я и работаю, и учусь, и у меня практически нет свободного времени. Правда, я и сама не могу понять: в мои пятьдесят семь я действительно старая или это только общество так считает?!

Рут делает короткую паузу и продолжает:

– В эту субботу мы были у Тальи, и я вышла погулять с коляской. Я шла по парку, и мне было абсолютно ясно, что по мне сразу видно, что я не мама, потому что я слишком старая. И вдруг мне стало страшно обидно, что никто даже не сомневается, что я не мама, а бабушка. Пусть я не впадаю в депрессию, как Анна, из-за того, что у меня больше не будет детей, но… но у меня вдруг как будто что-то перевернулось в животе: никогда в жизни у меня не будет еще одного ребенка! Это закончилось, и этого больше не вернуть никогда, – слабым голосом равнодушно заключает Рут.

– Я знаю, что я здесь самая младшая, – подавшись вперед, берет слово Клодин, – и в моем возрасте я еще могу родить, если захочу. Сегодня есть много женщин, которые рожают в сорок пять. Но мне-то ясно, что, если я бабушка, то с родами покончено! Потому что, раз ты бабушка, то для всех ты уже старая, а значит, от тебя ждут быть… Как бы это сказать? Одеваться просто, сидеть дома. У нас это так. У меня есть подруга, которая решила в сорок пять лет начать заниматься танцами, так на нее все смотрели и говорили, что она делает из себя посмешище, и называли ее «бабуська с приветом». Но я… для меня неважно, что я уже бабушка или скоро буду бабушкой, я – Клодин, вот, что для меня важно по-настоящему. Для себя я – Клодин, для моего внука я – бабушка. Для себя самой я все та же; я не собираюсь меняться из-за того, что стала бабушкой, и это не причина спешить превращаться в старуху. Просто появилось еще что-то, что приносит радость, и – все. Почему я должна меняться из-за того, что стала бабушкой? В нашей жизни прибавилось радости, но мы все такие же люди. Раз у меня есть внук, то я бабушка, – улыбается она.

– Послушайте, вы продолжаете говорить глупости, – раздраженно обращается к ним Мики. – В наши дни люди в пятьдесят или в шестьдесят лет не считаются старыми! Я пришла в эту группу не для того, чтобы жаловаться на старость, я вовсе себя так не чувствую! Я не старуха, и никто обо мне так не скажет! Я не выгляжу старой, я веду себя иначе, я одеваюсь иначе! Если уж что-то и изменилось, то, наоборот, я опять чувствую себя молодой, потому что в моем доме появилась кроватка, пеленки, игрушки – вещи, которых там не было минимум двадцать пять лет. Я будто бы вернулась на полжизни назад! И жизнь моя изменилась, я считаю, к лучшему. Меня больше не трогают встречи с подружками, поездки за границу, походы по магазинам: дайте мне только остаться дома с малышом! Я нахожусь в аквариуме, и ничто снаружи меня не волнует. Моя дочка вернулась ко мне – это для меня самое главное – я нужна ей, я нужна ее ребенку; я чувствую себя сильной, нужной. Я раньше как-то не задумывалась над выражениями «матушка-земля» или «река-матушка», а ведь в них огромный смысл: земля вскармливает, служит опорой, как мать, – так и я сегодня для них обоих.

– Это, конечно, здорово, что вы так себя чувствуете, – не отступает Анна, – но даже вы не можете изменить физиологию, которая перекрыла вам матку, или тот факт, что для общества вы превратились в безликую и прозрачную невидимку! Вы можете одеваться, как молодые, и стараться вести такую же, как у них, активную жизнь, но ваш возраст от вас не зависит – ни старость, ни то, что думают тут о старых, особенно женщинах; положение стареющих мужчин, по-моему, лучше.

– Однажды я слышала, – примирительным тоном спешит сменить тему Клодин, – как моя подруга говорит своему внуку: «Не называй меня бабушкой, называй меня мамми». Я говорю ей: «А что, если он будет звать тебя мамми, ты будешь меньше бабушкой?» Она говорит: «Нет, но мне так приятнее». Я сказала: «А я не разрешу моим внукам называть меня иначе как бабушка. Потому что для них я – бабушка! Это для них мое имя. И я не вижу в нем ничего неприятного!» Помню, я страшно рассердилась!

Ее поддерживает Рут.

– У меня была соседка, которая не соглашалась, чтобы ее называли бабушкой, – говорит она, – она требовала от внуков, чтобы они звали ее только по имени. Тогда мне казалось это очень странным, но теперь я ее понимаю: она, по-видимому, не хотела чувствовать себя старой. Мне тоже тяжело к этому привыкнуть – к примеру, когда я сижу в парикмахерской и ко мне обращаются таким особенно вежливым тоном, как к «даме», в то время как с молодыми болтают и сплетничают. Мне тяжело найти для себя подходящую одежду, потому что сегодняшняя мода слишком… легкомысленная; и если ты не хочешь выглядеть как шестнадцатилетняя свистушка, то должна искать одежду для «бабуль»… «Как бабуля» – так дети говорят о ком-то, кто в их глазах выглядит чуть старше их родителей. Я понимаю, что это только принятое выражение, но на то оно и выражение, чтобы выражать мысли. К сожалению, в сегодняшнем обществе не относятся с должным уважением к пожилым людям, даже по вечерам в телевизоре все те же передачи, только для молодежи. Может, раньше это было иначе, но в современном обществе, чтобы выдержать конкуренцию, надо быть молодым. Меня это просто бесит, потому что я сама себя старой не считаю! У меня есть подруги моложе меня по возрасту, но, по-моему, они выглядят куда большими «бабулями», чем я.

Рут вздыхает и продолжает:

– Я уже сама не знаю, как лучше. Я готова написать у себя на лбу «Шестьдесят – это еще не старость!», но это вряд ли поможет, потому что, к сожалению, отношение общества невозможно поменять, по крайней мере, так быстро. Ну и, конечно, невозможно изменить физиологию, и невозможно сохранить то, что называется «детородный возраст», на который мода не влияет; и против климакса мы тоже бессильны!

– Лично мне особенно тяжело покориться возрасту, – говорит Анна, – и не из-за того, что думает общество о пятидесятилетних, а из-за того, что происходит в моем организме. К примеру, каждый раз перед месячными у меня начинаются страшные боли, и моя врач выписала мне обезболивающее, потому что во время приступа я просто не функционирую. Но даже от болей я не в состоянии отказаться! Мне важно сознавать, что мое тело все еще работает: ведь месячные связаны с овуляцией, родами и кормлением, и… я радуюсь от сознания, что это еще существует. Так что пока это дело еще работает, я не собираюсь его заглушать!