Чтение онлайн

Когда они наконец вынырнули, чтобы глотнуть воздуха, лица у всех были раскрасневшиеся, а глаза сияли. Даже у Кейджи в уголках губ играла улыбка.

— Ну и концерт мы им устроили, — хрипло рассмеялся Рэн, отплёвывая солёную воду.

— Зато они не уплыли, — заметила Рин, с восторгом глядя на плавники, мелькающие вдали. — Им было интересно.

Они выбрались на палубу «Сирануи», мокрые, уставшие, но совершенно преображённые. Давящая тишина неудачи была разбита. Её место занял лёгкий, прохладный вечер и эхо недавнего, невероятного общения. Океан снова стал не врагом, скрывающим тайну, а союзником, подарившим им момент чистой, ничем не омрачённой магии. И в этой магии таился намёк на возможность. Если они могут говорить с дельфинами, то, может быть, смогут спросить у океана и о большем.

На палубе «Сирануи» царила непринуждённая, почти праздничная атмосфера, резко контрастирующая с угрюмым молчанием прошлого вечера. Команда, высохшая и переодевшаяся в мягкие свитера, собралась вокруг небольшого складного столика. В центре стоял термос с горячим чаем, а в воздухе витал сладковатый дымок от спирали, отпугивающей назойливых мошек. Дельфины давно уплыли, но их незриное присутствие ещё ощущалось — как лёгкое, щекочущее нервы эхо от только что пережитого чуда.

Рин, прижав колени к подбородку, не отрываясь смотрела на воду, где ещё час назад резвились их новые знакомые. Её лицо было задумчивым, почти отрешённым.

— Интересно, — произнесла она вдруг, и её голос, обычно такой чёткий, сейчас звучал тихо и мечтательно. — Они же живут здесь всю жизнь. Плавают туда-сюда. Они наверняка всё видят. Вот этот пролив для них — как для нас улица родного города. Каждый камень знают.

Она помолчала, словно прислушиваясь к собственным мыслям, а потом повернулась к остальным, и в её глазах вспыхнула наивная, детская искорка.

— А вы думаете, они могли видеть «Сёё-мару»? Когда он тонул? Или уже потом, на дне? Вот бы спросить у них: «Эй, а где тут у вас старый железный ящик с ржавым бочком лежит?»

Сначала её слова повисли в воздухе, встреченные лёгким, снисходительным молчанием. Звучало это как шутка, как плод усталой фантазии. Рэн даже фыркнул:

— Ну да, конечно. Подплывём и спросим: «Извините, не подскажете, как пройти к затонувшему кораблю?» Они нам сразу координаты GPS нарисуют носом по воде.

Но смех не подхватили. Ами, сидевшая с чашкой чая в руках, замерла. Её взгляд, обычно такой собранный, стал остекленевшим, устремлённым внутрь. Кейджи тоже не засмеялся. Он смотрел на Рин, а потом перевёл взгляд на тёмную гладь воды, и в его глазах зажёгся тот самый холодный, аналитический огонёк, который всегда появлялся перед решающим шагом.

— А почему бы и нет? — тико сказала Ами, и все взгляды устремились на неё. Она поставила чашку, её пальцы начали бессознательно выбивать нервный ритм по столу. — Это не шутка. Это... метод. Примитивный, да. Но у нас есть канал коммуникации. Пусть и на уровне «привет-пока-опасно-еда».

— Ты серьёзно? — недоверчиво бровь поднял Рэн. — Мы будем спрашивать у дельфинов про корабль? Это же...

— Это гениально, — перебил его Кейджи. Его голос прозвучал твёрдо, без тени сомнения. Он уже видел это. Не как безумную фантазию, а как логичную, пусть и фантастическую, операцию. — Мы не можем объяснить им, что такое «корабль» или «1978 год». Но мы можем использовать ассоциации. Как с детьми. Или с теми, кто не знает нашего языка.

Энтузиазм, тлевший под спудом усталости и разочарования, вспыхнул с новой силой. Идея, рождённая как шутка, начала обрастать плотью.

— Правильно! — подхватила Ами, её глаза загорелись. — Мы можем использовать картинки! Рисунки! Показывать им изображения и подкреплять их звуками, которые они уже понимают!

— Рыба — «еда», — начал перечислять Рэн, уже втягиваясь в игру, его скепсис сменился азартом.

— Акула — «опасность», — добавила Рин.

— А потом покажем рисунок корабля, — закончил Кейджи. — И спросим... спросим: «Где?» Или... «Большая рыба?» «Опасность?» Мы не знаем, как они это воспримут. Но это стоит попробовать.

Они говорили наперебой, их голоса сливались в единый гул творческого напряжения. Чувство безысходности, оставшееся после дня пустых поисков, было сметено этой новой, сумасшедшей надеждой. Это был не побег от реальности. Это был прыжок в новую реальность, где правила писали они сами.

— У нас есть ватман? Фломастеры? — практично спросила Ами, уже мысленно составляя список.

— В моих запасах должны быть, — кивнул Кейджи. — С вещами из старой жизни перетащил.

— Значит, план на завтра меняется, — Рэн ударил кулаком по ладони, и по его лицу расплылась широкая, почти мальчишеская ухмылка. — Утром не включаем сонар. Включаем фломастеры!

Смех на этот раз был общим, лёгким и освобождающим. Они сидели в сгущающихся сумерках, а перед ними на столе лежал не планшет с картами, а чистый лист бумаги — в прямом и переносном смысле. Они снова были первооткрывателями. Но на этот раз они открывали не дно океана, а новый, невероятный способ с ним говорить. И в этом безумии была своя, совершенная логика.

Ночь на «Сирануи» прошла не в тревожном сне, а в приглушённом гуле творчества. Каюта, обычно погружённая в темноту после заката, теперь была освещена тёплым светом портативной лампы. Воздух пах бумагой, пластиком и едва уловимым запахом маркера.

Стол был завален художественными принадлежностями. Ами, с торжествующим видом, извлекла из недр своего рюкзака рулон плотного ватмана и набор спиртовых маркеров — наследие её университетских времён, когда нужно было готовить плакаты для конференций.

Работа закипела с неожиданным азартом. Они чувствовали себя не исследователями на грани отчаяния, а скорее детьми, готовящимися к самой важной игре в их жизни.

— Главное — простота и контраст, — как настоящий учёный-полевик, инструктировала всех Ами. — Никаких полутонов. Чёткие, жирные линии. Они должны быть видны под водой с нескольких метров.

Рин, с её врождённой точностью, взяла на себя роль картографа абсурда. На первом листе она вывела идеально ровный контур рыбы — стилизованной, но безошибочно узнаваемой. Она закрасила её ярко-синим маркером.

— «Еда», — констатировала она, и Рэн, стоявший рядом, издал короткий, отчётливый щелчок, который они договорились использовать для этого понятия.

Второй лист достался Рэну. Он с азартом нарисовал угрожающий силуэт акулы с зубастой пастью, залив его чёрным. Его щелчок для слова «опасность» получился более резким, отрывистым.

Затем настал черёд главного экспоната. Все замолчали, когда Кейджи развернул третий лист ватмана. Он работал медленно, тщательно, сверяясь с фотографией «Сёё-мару», которую им дала старая Сато-сан. Под его рукой на белой поверхности появился неуклюжий, но абсолютно узнаваемый силуэт траулера: высокая рубка, мачта, характерный изгиб корпуса. Он закрасил его тёмно-серым. Корабль выглядел призрачным, иконкой на чистом поле.

— А какой звук... для корабля? — задумалась Рин.

— Не знаем, — честно ответил Кейджи. — Покажем картинку и издадим вопросительный звук. Тот, что они сами используют, когда в чём-то не уверены. Мы его слышали.