Чтение онлайн

Плавник вожака медленно описал круг, а затем дельфин нырнул, показав на прощание свой хвостовой плавник, и не всплыл. Остальные члены стаи последовали за ним, растворившись в синей толще воды так же внезапно, как и появились.

Тишина, наступившая после их ухода, была оглушительной. «Сирануи» медленно дрейфовал по инерции, покачиваясь на внезапно ставшей непонятной воде. Прямо по курсу, там, где только что резвились их проводники, эхолот показывал резкий, необъяснимый подъём дна. Под ними был подводный холм. Или что-то ещё.

Кейджи, Ами, Рин и Рэн переглянулись. Никто не произнёс ни слова. Вопрос висел в воздухе, тяжёлый и неотвратимый. Они приплыли. Теперь нужно было узнать, что именно их ждало внизу.

Тишина после ухода дельфинов была иной, чем вчерашняя. Та была пустой, гнетущей. Эта — насыщенной, звенящей скрытым смыслом. Воздух над водой казался густым, будто заряженным статическим электричеством перед грозой. «Сирануи» почти не двигался, лишь лениво поворачивался на едва заметной зыби, и его лёгкое покачивание отдавалось в желудке тревожной тяжестью.

Все взгляды были прикованы к экрану эхолота. Зелёный луч упорно вырисовывал один и тот же контур: глубина под килем стремительно уменьшалась со ста метров до шестидесяти, образуя чёткий, крутой подъём.

— Это не просто холм, — первым нарушил молчание Рэн. Его голос прозвучал хрипло от напряжения. — Смотрите на структуру. Слишком правильная форма. Слишком резкие грани.

Он был прав. На экране вырисовывалась не плавная куполообразная возвышенность, а нечто угловатое, с чёткими перепадами. Что-то, явно созданное не природой.

— Похоже на... на обвал? — неуверенно предположила Рин, вглядываясь в изображение. — Или на груду чего-то массивного.

Кейджи молчал. Он стоял, вцепившись в поручень рубки, и смотрел не на экран, а на воду. На ту самую точку, где скрылись дельфины. Его внутренний «биосонар», та самая способность, что позволяла ему чувствовать океан, сейчас был бесполезен. Он упирался в глухую, непробиваемую стену. Но не пустоты. А чего-то иного. Массивного. Немого. Ощущение было смутным, будто сквозь толщу воды доносился не звук, а вибрация — тихая, древняя, полная скрытого смысла. Здесь. Оно здесь. И оно... огромное.

— Они привели нас сюда не просто так, — тихо сказала Ами. Она обняла себя за плечи, хотя в воздухе было душно. — Они показали именно это место. Этот... объект.

Слово «объект» повисло в воздухе, тяжёлое и безличное. Это мог быть риф, скала, затонувшая баржа. Но в их сознании уже звучало только одно слово. «Сёё-мару».

— Надо нырять, — произнёс Кейджи. Его голос прозвучал не как приказ, а как констатация неизбежного. Финальный, единственно возможный шаг в этой странной, начатой дельфинами партии.

Никто не возразил. Не было ни страха, ни сомнений. Была лишь гнетущая, всепоглощающая необходимость узнать. Узнать, что скрывает эта внезапно поднявшаяся со дна тайна.

Они действовали молча, с отлаженной, почти ритуальной точностью. Рин и Рэн начали готовить снаряжение — не акваланги, которые были бесполезны на такой глубине, а лишь ласты, маски и пояса с грузами. Их настоящее снаряжение было внутри них. Ами заняла пост у приборов, её лицо было бледным, но решительным. Она будет их глазами и ушами на поверхности.

Кейджи вышел на палубу. Солнце светило ослепительно, отражаясь от воды миллионами бликов. Он смотрел на эту сверкающую, безмятежную гладь и думал о том, что прямо под ней, в каких-то двадцати метрах, может лежать конец чьей-то жизни и начало их собственного ответа. Он думал о старушке Сато, о её дрожащих руках, протягивающих конверт с деньгами «на бензин». Мы найдём их. Мы обязаны.

Когда он повернулся к трапу, Рин и Рэн были уже готовы. Они стояли, залитые солнцем, их тела — уже не совсем человеческие — казались высеченными из мрамора. Они обменялись с Кейджи одним-единственным взглядом. В нём не было вопросов. Был лишь безмолвный договор. Мы идём до конца.

Кейджи кивнул. Он сделал первый шаг к воде. Холодок жидкости, обнявшей его лодыжки, был знакомым и почти желанным. Он обернулся, встретился взглядом с Ами, стоявшей в проёме рубки. В её глазах он прочёл всё: страх, надежду, доверие. Вернитесь.

Больше нечего было говорить. Нечего было планировать. Они прошли путь от архивных выкладок до дельфиньих щелчков. Теперь оставался последний шаг — шаг в безмолвие.

Кейджи глубоко вдохнул воздух — последний глоток привычного мира — и нырнул вниз, в зелёную мглу, уводящую к тёмному силуэту, ждущему их на подъёме дна. Рин и Рэн последовали за ним без колебаний, как два теневых стража.

Их силуэты растворились в толще воды, и поверхность сомкнулась над ними, не оставив и следа. «Сирануи» остался в одиночестве, покачиваясь на внезапно опустевшей воде. Охота подошла к концу. Начиналось открытие.

Вода приняла их, как обычно, — объятием, одновременно прохладным и плотным. Но на сей раз привычный ритуал погружения был лишён всякой рутины. Каждое движение, каждый вздох водой (теперь уже почти без спазма, лишь с лёгким, привычным сопротивлением тела) был наполнен до краёв лихорадочным ожиданием. Они ныряли вниз, в зелёную мглу, туда, где, по словам эхолота, всего в двадцати метрах под килем «Сирануи» начиналась загадка.

Первые секунды — лишь толща воды, пронизанная солнечными лучами, которые теряли силу с каждой парой метров. Песчинки планктона, пойманные в световые конусы, кружились в медленном танце.

И тогда из мрака стал проступать контур.

Сначала он был размытым, неопределённым, как гора во тумане. Кейджи, плывший первым, замедлил движение, сигнализируя рукой Рин и Рэну. Его внутренний «биосонар», обычно чётко рисовавший рельеф дна, сейчас упирался во что-то массивное, монолитное, что поглощало его импульсы, возвращая лишь глухое, неинформативное эхо. Слишком плотное. Слишком... древнее.

Они приближались медленно, ластами почти не работая, больше по инерции.

И вот он предстал перед ними.

Это была не ржавая палуба, не изогнутые шпангоуты затонувшего судна. Перед ними вздымалась стена. Тёмная, почти чёрная, испещрённая глубокими трещинами и поросшая густым ковром из чёрных мидий, длинных, похожих на волосы, бурых водорослей и блестящих, липких анемон. Стена уходила вверх, к тающему на поверхности солнцу, и терялась вниз, в непроглядную фиолетовую мглу.

Кейджи замер, ощутив ледяной укол разочарования, тут же сменившийся жгучим любопытством. Он поднял голову. До поверхности было всего ничего — метр, полтора. Солнечный свет, преломляясь, играл на вершине этого подводного утёса, но не мог пробиться в его глубины. Не мель. Не холм, — пронеслось в его голове с кристальной ясностью. Зуб. Клык.