Чтение онлайн

_Наука — это тонкий лак, нанесённый на дикое, суеверное сердце человечества. И достаточно одного сильного удара, одного столкновения с непознаваемой, безразличной мощью, чтобы этот лак треснул и обнажил праведный, животный ужас первобытного человека, видящего в грозе гнев богов, а в болезни — происки духов.

_Близнецы, со всей их синхронностью и обострённым восприятием, были просто более чуткими проводниками этого древнего страха. Их молитва была не ребячеством. Это был инстинктивный, единственно возможный для их психики способ коммуникации с миром, который внезапно снова стал враждебным и одушевлённым. Они не просили духов о пощаде. Они пытались договориться с самой Стихией, вернуть ей черты знакомого, пусть и грозного, божества, потому что договориться с безликим физическим процессом — невозможно. С безликим процессом можно только столкнуться и погибнуть.

Их ритуал у борта был актом величайшего смирения и одновременно — попыткой вернуть миру смысл. Бессмысленная случайность — гибель от слепого набора молекул воды и воздуха — невыносима для человеческого сознания. Гораздо легче принять кару, чем хаос.

Ночь на «Сирануи» была не временем для сна, а продолжением кошмара, лишь сменившего форму. Адский грохот шторма сменился гнетущей, звенящей тишиной, которая давила на уши сильнее, чем любой рёв волн. Воздух в каюте был спёртым, густо замешанным на запахах йода, лекарств и страха.

Ами металась в лихорадочном бреду на узком диване. Её тело пылало жаром, а сознание уносилось в тёмные воды, которые только что едва не поглотили их. Она бормотала обрывки фраз, в которых причудливо переплетались технические термины съёмок, имена давно погибших моряков и бессвязные мольбы.

— Крупный план… свет не тот… — вырывалось у неё, и пальцы судорожно сжимали край одеяла. — Отец… не надо… простите нас… они смотрят… все они смотрят…

Рин сидела на полу у изголовья, положив ладонь на её лоб. Под её пальцами пульсировал огонь. Каждое безумное слово Ами было иглой, вонзающейся в её собственную истерзанную психику. Она видела в этом бреду не случайность, а страшное подтверждение: потревоженные духи с того света говорили устами Ами, выкрикивая свои обвинения.

— Всё хорошо, — шептала Рин, больше успокаивая себя, чем её. — Они услышали. Они больше не гневаются. Спи.

Рэн, прислонившись к переборке, смотрел в запотевший иллюминатор, в чёрную, непроглядную тьму за стеклом. Его лицо в отражении было измождённой маской. Он не видел ни звёзд, ни воды — только бездну, которая молчаливо наблюдала за ними, выжидая. Ритуал был совершён, но ответа не последовало. Эта тишина была страшнее любого грома. Была ли это милость или просто отсрочка приговора?

Кейджи механически обходил яхту, проверяя крепления, вытирая лужи солёной воды. Его руки совершали привычные действия, но разум был парализован. Он слышал бред Ами, видел осунувшиеся лица близнецов, и все его научные знания, всё его рациональное мировоззрение рассыпалось в прах. Он не мог объяснить шторм, налетевший с такой яростью именно в тот момент. Не мог объяснить точный удар, сваливший Ами. Цепь случайностей была слишком идеальной, чтобы быть просто случайностью.

Он остановился у штурвала, глядя на тёмный экран радара. Они были в ловушке. Не в бухте — бухта была безопасна. Они были в ловушке собственного страха и неразрешимой дилеммы. Вернуться к «Клыку» значило снова бросить вызов чему-то, что явно предупредило их уйти. Не вернуться — означало предать доверие старушки Сато и обесценить всё их путешествие, весь риск, всю боль.

Он закрыл глаза, пытаясь найти в себе точку опоры — холодный, ясный расчёт Алексея Петрова. Но откликалась лишь пустота и леденящий ужас от мысли, что Ами могла погибнуть. Это был не страх за себя. Это был животный ужас перед возможностью потерять ту, что стала его якорем в этом новом, безумном мире.

Ночь тянулась мучительно долго. Временами Ами ненадолго приходила в себя, её глаза блуждали по каюте, полные непонимания и боли, чтобы через минуту снова провалиться в горячечный бред. Близнецы сменяли друг друга, их синхронность теперь была синхронностью отчаяния. Кейджи так и не сомкнул глаз. Он сидел на палубе, под пронзительно-яркими, безразличными звёздами, и слушал тишину. Ту самую тишину, что наступила после шторма. Тишину, в которой слышалось лишь одно: вопрос, требующий ответа. Цена которого могла оказаться неподъёмной.

Рассвет застал их такими же измождёнными, как и ночь. Серое, бесцветное утро не принесло облегчения. Оно лишь осветило масштаб повреждений — не на яхте, а в них самих. И поставило перед необходимостью принять решение. От которого, они чувствовали, уже зависит не просто успех миссии, а нечто гораздо большее.

Первый луч солнца, бледный и холодный, упал на лицо Ами, заставив её слабо поморщиться. Её веки дрогнули и медленно приподнялись. Взгляд был мутным, неосознанным, блуждающим по низкому потолку каюты, словно пытаясь опознать знакомые очертания.

— ...Кейджи? — её голос был хриплым шёпотом, едва слышным.

Он мгновенно оказался рядом, на коленях у дивана, его рука сжала её горячую ладонь.

— Я здесь. Всё в порядке.

Она попыталась приподнять голову, но резкая боль в виске заставила её с стоном откинуться на подушку. Пальцы потянулись к повязке, нащупывая контур раны.

— Что... что случилось? Шторм? — её глаза постепенно прояснялись, в них читались боль и попытка собрать в кучу разрозненные обрывки памяти.

— Всё позади, — уклончиво сказал Кейджи, но её взгляд уже стал острее.

— «Сёё-мару»... — выдохнула она, и в её глазах вспыхнул знакомый огонёк одержимости, приглушённый болью, но не побеждённый. — Мы должны... снять. Нужны кадры... для отчёта.

Рин, дремавшая в углу, встрепенулась. Её лицо, и без того бледное, стало совсем бескровным.

— Нет! — это прозвучало резко, почти истерично. — Ты не видела себя! Ты не видела... это! Мы не можем туда возвращаться. Это самоубийство.

Ами медленно перевела на неё тяжёлый взгляд.

— Это наша работа, Рин. Мы обещали.

— Мы обещали найти, и мы нашли! — вступил Рэн, его голос дрожал от сдерживаемых эмоций. — Этого достаточно! Мы сообщим координаты. Пусть другие... пусть кто угодно, но не мы! Они предупредили нас! Твоя рана... это был знак!

— Знак? — Ами слабо покачала головой и снова зажмурилась от боли. — Это был кусок железа и неудачное падение. Залив Кии известен своими внезапными штормами. Это не мистика, это метеорология.

Но её слова, обычно такие весомые, теперь повисли в воздухе пустыми и неубедительными. Она сама выглядела живым опровержением своих доводов — бледная, с перевязанной головой, с тёмными кругами под глазами. Её рациональность казалась хрупким щитом против всеобъемлющего, первобытного страха, который витал в каюте.

Кейджи наблюдал за этим молча, его сердце сжималось. Он видел пропасть, которая мгновенно разверзлась между ними. На одной стороне — Ами с её долгом и ясным, пусть и покалеченным, разумом. На другой — близнецы, с их обострённым восприятием, уверенные, что прикоснулись к запретному и едва не поплатились жизнью.

— Я могу руководить с борта, — настаивала Ами, пытаясь сесть. — Вы спуститесь с камерами. Быстро. Только фиксация.

— НЕТ! — это был уже почти крик Рин. Она вскочила, её тело тряслось. — Ты не понимаешь? Они не простят второго вторжения! В первый раз мы унесли ноги. Во второй раз... — она не договорила, но все поняли. Во второй раз они останутся там, навечно, пополнив коллекцию каменного Клыка.