Чтение онлайн

— Господин Танака? — голос в трубке был молодым, гладким, отполированным до блеска, как галька на туристическом пляже. В нем звучала улыбка, не доходившая до глаз. — С вами говорит продюсер Моримото из телеканала NHK. Поздравляю вас с невероятным открытием!

Кейджи молчал. Слова «открытие», «поздравляю» резали слух своей фальшью. Это были слова из языка, на котором он больше не мог говорить.

— Кадры просто потрясающие! — продолжал голос, не смущаясь паузой. — «Кладбище кораблей»! Это же грандиозно! Весь Токио только об этом и будет говорит! Да что Токио! Весь мир! Мы хотим сделать эксклюзивное интервью. Большой прайм-тайм специальный репортаж. Мир должен увидеть героев, которые подарили ему такую сенсацию!

Кейджи смотрел в окно на серую воду залива. Он видел за ней не «сенсацию», а черный зуб «Клыка». Чувствовал не триумф, а леденящий холод бездны и тяжелый, пронизанный болью взгляд Ами.

«Герои». «Подарили». «Сенсация».

— Когда вам будет удобно обсудить детали? — настойчиво спросил продюсер, и в его голосе уже зазвучали нотки нетерпения, легкого раздражения от столь странной, невежливой реакции на столь блестящее предложение.

Кейджи медленно выдохнул. Он не видел больше города, порта, своей комнаты. Перед его глазами стояло лишь безразличное, вечное лицо океана.

Он понял, что буря не закончилась. Она только начиналась. Но это будет другая буря. Не шторм, ломающий корабли, а медийный ураган, готовый разорвать их души на куски, упаковать и продать в качестве развлечения для скучающей публики.

И первый порыв этого урагана уже звонил ему в трубку, вежливым и настойчивым голосом из другого, чужого мира.

Воздух в студии был ледяным и безжизненным, вымороженным до стерильности мощными системами кондиционирования. Он не пах ничем, и эта абсолютная пустота была страннее любого запаха. Вместо стен — бархатная, поглощающая звук чернота, уходящая в бесконечность. Они сидели в центре этого искусственного космоса, на слишком мягком диване, под ослепительным, ровным светом, который не отбрасывал теней. Он был повсюду, выбеливая лица, стирая морщины и следы усталости, превращая их в идеальные, но бездушные изображения.

Ами сидела, пряча поврежденное плечо, отгородившись от Кейджи едва заметной, но непреодолимой дистанцией. Лицо ее было маской, под которой угадывалось страдание. Грим лег толстым слоем, но не мог скрыть восковой желтизны кожи и лихорадочного блеска в глазах. Каждый взгляд на гигантские мониторы, где бесшумно плыли их же кадры — синее безразличие глубин, зловещий профиль «Клыка» — заставлял ее чуть заметно вздрагивать. Она смотрела на них не как на доказательство своего триумфа, а как на улики собственного кошмара, выставленные напоказ.

Продюсер Моримото, щегольски одетый, с безупречной улыбкой, восседал в кресле напротив. Съемка шла уже несколько минут. Не было криков «мотор» или хлопка дублей. Просто тихий, профессиональный гул аппаратуры и плавное движение камер на роботизированных стрелах, фиксирующих их с разных углов.

— Итак, Ами-сан, — голос Моримото был бархатным, вкрадчивым, как будто он вел интимную беседу, а не записывал интервью для миллионов. — Ваш анализ течений и архивные изыскания стали ключом к величайшей морской загадке последних десятилетий. Что двигало вами в эти моменты? Чистая наука? Или нечто большее?

Ами медленно перевела на него взгляд. Ее глаза, обычно такие живые и sharp, были пусты.

— Данные… — ее голос прозвучал хрипло и тихо. Она поправилась. — Данные были лишь инструментом. Как компас. Но компас не показывает, что ждет тебя в точке назначения.

Моримото чуть оживился, почуяв нестандартный ответ.

— О! Вы имеете в виду тот самый, пронзительный момент открытия? Эмоцию, которая…

— Я имею в виду ответственность, — перебила его Ами, и в ее голосе прорвалась настоящая, не сыгранная усталость. — Мы искали один корабль. А нашли… могилу для сотен. Это не похоже на открытие сокровищ. Это… как войти в чужой храм без приглашения.

За кадром метнулась тень — ассистент жестом показывала, что нужно вернуться к сценарию. Моримото сохранил улыбку, но в его глазах мелькнуло легкое раздражение.

— Конечно, конечно, глубокомысленно, — быстро парировал он, поворачиваясь к Кейджи. — Но ведь именно ваш глубоководный аппарат, Кейджи-сан, совершил это проникновение, если следовать поэтичной метафоре Ами-сан. Каково это — быть глазами человечества в таких глубинах?

Кейджи сидел неподвижно, глядя куда-то поверх головы продюсера, на огромный экран, где замерло изображение «Сёё-мару». Его собственное, обработанное и очищенное от шумов. Он чувствовал на себе взгляд Ами, чувствовал давление света и безжалостных стеклянных глаз камер. Он был не глазами человечества. Он был живым щитом, который принял на себя удар реальности, чтобы потом пересказать ее в виде красивой сказки.

Он сделал вдох, готовясь произнести очередную ложь, но понял, что не может. Горло сжалось. В стерильной, ледяной атмосфере студии он снова почувствовал тот самый, соленый и гнилостный, запах глубины

— Каково это — быть глазами человечества в таких глубинах? — повторил Моримото, его голос звучал как заботливый и одобряющий.

Кейджи встретил взгляд продюсера, и на его губах играла легкая, почти незаметная улыбка профессионала, знающего себе цену. Он выглядел собранным, спокойным, воплощением компетентности. Ничто в его осанке или голосе не выдавало внутренней бури.

— Глазами человечества — это громко сказано, Моримото-сан, — поправил он мягко, но уверенно. — Мы были скорее… инструментом. Очень точным и подготовленным инструментом. Современная техника, тщательный анализ данных Ами-сан, слаженная работа команды — вот что позволило достичь результата.

Он сделал паузу, дав зрителям оценить его скромность. Ами, сидевшая рядом, кивнула, и ее лицо также озарила теплая, хоть и немного уставшая улыбка. Она была воплощением достоинства и силы духа.

— Что касается ощущений… — Кейджи слегка откинулся на спинку дивана, его взгляд стал задумчивым, но не потерял ясности. — Это прежде всего огромная ответственность. Ты понимаешь, что в твоих руках — не просто металл и провода, а судьбы. Возможность дать ответы семьям, которые ждали десятилетиями. Это чувство долга и было нашим главным двигателем.

Его слова текли плавно и убедительно. Это была идеальная речь для телеэфира. Но затем он посмотрел на гигантский экран, где замерло изображение «Сёё-мару», и его голос приобрел чуть более глубокий, философский оттенок.

— Но если говорить откровенно… там, внизу, среди этой вечной тишины и холода, не чувствуешь себя победителем. Скорее… гостем. Скромным гостем в огромном, безразличном к тебе доме. Это место… Кладбище кораблей… оно заставляет задуматься не о триумфе человека над природой, а о его месте в этом грандиозном масштабе. О хрупкости и, в то же время, о нашем упорстве.

Он снова повернулся к Моримото, и его улыбка стала немного печальной, но полной достоинства.

— Мы нашли ответы. Но вместе с ними пришло и понимание, как много вопросов еще осталось. Океан не спешит раскрывать все свои тайны. Он лишь приоткрывает завесу, и наша задача — разглядеть, не навредив, не осквернив.

В студии наступила тишина, но на этот раз — уважительная. Моримото смотрел на него с неподдельным интересом, его первоначальный, шаблонный сценарий был забыт. Ами с одобрением смотрела на Кейджи. Он не солгал. Но он облек горькую, страшную правду в слова, полные не истерики, а мудрости и силы. Он не жаловался на страх. Он говорил о смирении и уважении перед величием мира.