Чтение онлайн

— За последние месяцы вы стали свидетелями наших открытий, — его голос был ровным, но в нем вибрировала скрытая напряженность. — Вы видели золотой блеск «Синсё-мару». Вы видели мрачное величие «Кладбища кораблей». — Он сделал искусную паузу, позволяя весомость этих образов осесть в сознании невидимого зрителя. — Но вы не видели главного. Вы видели лишь то, что нам было дозволено вам показать. Потому что самая большая тайна была не в глубинах океана. Она была здесь, на этом самом корабле. Среди нас.

Он посмотрел прямо в объектив, и его взгляд стал пронзительным, исповедальным, полным внутренней борьбы.

— Сегодня я нарушаю обещание, данное другу, чтобы открыть вам правду. Правду о человеке, без которого ни одно из этих открытий не состоялось бы. Его имя… Алексей Петров.

И затем Кейджи начал плести легенду — увлекательную и правдоподобную. Он рассказывал о таинственном русском океанологе, который наблюдал вспышку космического реликтового излучения с борта научного судна «Колыбель». О том, как тот, обнаружил свои необычайные способности и решил скрываться от властей, испугавшись что его запрут в лабораториях и будут изучать как мышку, как он потом вышел на него, Кейджи, искавшего следы затонувших кораблей, увидев в нем родственную душу. Он живописал «уникальные способности» Алексея — невероятную устойчивость к давлению, умение дышать под водой, почти сверхъестественную связь с океаном, которую нельзя было объяснить технологиями.

— Вся слава, все внимание мира достались мне и моей команде, — голос Кейджи дрогнул, симулируя искреннюю горечь и стыд. — Но настоящим героем, тем, кто рисковал своей жизнью в тех черных, безвоздушных безднах, был он. Алексей Петров. И сегодня пришло время, чтобы мир узнал правду. — Он повернул голову и посмотрел на пустое кресло, его взгляд наполнился теплотой и уважением. — Алексей, друг… Прошу. Присоединись к нам.

Следующие двое суток прошли в мучительном, глубоко интимном процессе, скрытом от посторонних глаз. Камеры были выключены. Алексей остался наедине с самым изменчивым материалом — собственным телом. Это был не театральный грим и не игра. Это была болезненная, изнурительная работа на грани возможного, управляемая силой воли и его «даром». Он чувствовал, как под кожей с глухим хрустом смещаются хрящи и лицевые кости, как скулы становятся шире и выступающими, как линия подбородка тяжелеет, теряя японскую утонченность. Мышцы на лице и шее ныли от постоянного напряжения, будто после многочасовой тяжелой тренировки. Процесс сопровождался тупой, глубокой болью, похожей на заживающий множественный перелом. Он почти не спал, проводя долгие часы перед зеркалом в своей каюте, всматриваясь в проступающие черты незнакомца. В черты Алексея Петрова. Он не просто менял внешность — он сдирал с себя кожу Кейджи Танаки, возвращаясь к тому, кем начал становиться после «Луча», но теперь уже осознанно, окончательно и бесповоротно.

Когда камера была включена вновь, в кадр вошел уже другой человек. Его движения были чуть более угловатыми, менее отточенными. Он прошел к столу и медленно опустился в кресло, которое ранее пустовало. Лицо, обращенное к объективу, было грубее, с более резкими чертами. Кожа казалась бледной, почти прозрачной, будто долгое время не видевшей настоящего солнечного света. Но главное — глаза. Взгляд был прямым, открытым, лишенным привычной японской сдержанности; в его глубине читалась усталость от долгих лет бегства и та твердая, каменная решимость, что появляется у человека, дошедшего до предела.

— Спасибо, Кейджи, — сказал он, и его голос звучал иначе — ниже, с легким, но отчетливым славянским акцентом, окрашенный горьковатой благодарностью. Он начал на японском, но затем, будто спохватившись, что говорит не для одной страны, перешел на английский. — Меня зовут Алексей Петров. Я был океанологом на борту «Колыбели», когда «Судный луч» пронзил небо. Многие считают тот день концом света. Но они ошибаются. Это было Началом. Началом нового этапа для всего человечества.

Он говорил спокойно и рассудительно, как ученый на международном симпозиуме, но тема его доклада была сенсационнее любой фантастики.

— Излучение изменило не только фундаментальные законы физики, позволив проявиться тому, что вы называете магией. Оно изменило саму биологическую материю. Оно… активировало спящие цепочки в нашей ДНК, потенциал, дремавший в нас миллионы лет. То, что вы видели в наших погружениях — это не колдовство и не технологический трюк. Это новая биология. Естественный, хотя и катастрофически быстрый, эволюционный скачок, спровоцированный внешним воздействием.

Он не рядился в тогу пророка. Он излагал факты, какими он их постиг через собственное тело. Его монолог был сухим, но оттого еще более шокирующим отчетом исследователя, который сам стал объектом невероятного открытия.

Кадр сменился. Теперь зритель видел палубу «Утренней Зари», залитую ослепительным полуденным солнцем. Океан вокруг был спокоен, безбрежная синева простиралась до самого горизонта. В центре кадра стоял Алексей Петров. На нем были только простые черные плавки. Его тело, казалось, было лишено какой-либо специальной подготовки атлета — лишь обычная, чуть худощавая мускулатура. Рядом на палубе лежал ярко-оранжевый глубиномер с крупными цифрами.

Алексей взял глубиномер в руку, подошел к самому краю борта и повернулся лицом к камере, которую он, очевидно, установил на штативе.

— Вы услышали слова. Теперь — увидите доказательства, — произнес он спокойно, его голос звучал чуть приглушенно из-за ветра. — Технологии не могут этого повторить. Это — новая форма жизни. Наша форма.

Он больше ничего не объяснял. Развернулся и шагнул за борт.

Камера, управляемая дистанционно или по таймеру, плавно наклонилась, следя за его падением. Не было громкого всплеска, лишь легкое, почти бесшумное вхождение в воду. И затем… тишина. Камера смотрела на гладкую поверхность, где только что исчез человек. Секунда, другая. У зрителя должно было сжать сердце от ожидания трагедии.

Но вот под водой, на глубине нескольких метров, возникла его тень. Алексей не метался, не пытался выплыть. Он повис в толще воды, абсолютно неподвижно, как морская черепаха. И тогда произошло самое шокирующее.

Он медленно, очень осознанно, повернулся лицом к камере. Его губы были сомкнуты. И затем, прямо на глазах у зрителя, он сделал то, что противоречило всем инстинктам: он открыл рот и выпустил последний пузырь воздуха. Серебристая сфера устремилась к поверхности, а его легкие остались пустыми.

Но он не закашлялся. Не запаниковал. Его лицо оставалось спокойным. Он просто… продолжил «дышать». Но не ртом. Казалось, все его тело, каждая пора кожи, впитывало воду, фильтруя из нее жизнь. Со стороны это выглядело так, будто вода вокруг него чуть вибрировала, словно от легчайшего тока. Жабр не было. Был иной, невидимый механизм, страшный и прекрасный в своей простоте.

Закадровый голос Алексея зазвучал снова, ровный и поясняющий, пока камера медленно погружалась за ним, сохраняя фокус:

— Это не жабры. Наша дыхательная система не имеет аналогов у рыб. Кислород извлекается непосредственно из молекулы воды через всю поверхность кожи. Это сложный электрохимический процесс, ставший возможным благодаря изменению клеточного метаболизма. Мы не дышим водой. Мы… питаемся ею.

Тем временем он начал погружаться. Его движения были неестественно плавными и экономичными. Он не плыл в привычном понимании — он, скорее, изменял свою плавучесть и скользил вниз, как торпеда, изредка делая широкие, волнообразные движения руками и ногами, больше похожие на движения морского млекопитающего, чем человека. Он держал глубиномер перед собой, и крупные цифры на его экране менялись с пугающей скоростью: 20 метров… 50… 80…