Чтение онлайн

– «Спокойнее, мой дорогой, спокойнее – я уже не маленькая, чтобы играть в эти ролевые игры!» – хрюкнула я от смеха, отбиваясь от наползающего на меня мужа, уже щелкавшего своими острыми зубами по моей шее, исходившей миллионами приятных мурашек от этой опасной ласки – «Эй, не наваливайся уже так, манья… Хммммм… Ооооххх тыыыы! Кажется, кто-то тут вновь очень рад меня видеть, а? Ну что же, давай посмотрим, сколько еще раундов выдержит эта земнопоньская кровать!».

– «Бууурррп?!».

Резко открыв глаза, я села в кровати, судорожно прижимая к груди легкую простыню. Что-то явно было не так, что-то было…

– «Милая, что случилось?» – приоткрыв блеснувший желтым светом в полумраке спальни глаз, поинтересовался Графит.

– «Бууэээррп?!!».

Стремительно соскочив с протестующе скрипнувшего ложа, я едва не покатилась носом по полу, споткнувшись о свесившийся на пол хвост мужа, но удержавшись на ногах и издавая странные, потусторонние звуки, бросилась по лестнице вниз, слыша в спину задумчивое хмыканье пегаса. Вихрем проскакав по двум этажам нашего раздавшегося домика, я выскочила на задний двор и уже на трех ногах, лихорадочно зажимая четвертой рот, с грохотом влетела с небольшую кабинку с лаконичной буквой «К», где и скорчилась над длинной седушкой с пропиленным в ней прямоугольным отверстием.

– «БУУУУУЭЭЭЭЭЭЭЭЭЭЭ!».

– «Мне кажется, твои вчерашние посиделки с этой фермершей не ограничились принятием чая, правда?» – очень проницательно проворчал Графит, царапая меня взглядом из-под наброшенной на спину простыни. Репозиция [108] прошла успешно, покалеченные кости срослись как должно, и совсем скоро пегас должен был снова встать на крыло, но последствия страшных травм еще давали о себе знать долгими, ноющими болями и ознобом, периодически сотрясающим каждое его перепончатое крыло. Кутаясь во что-нибудь теплое, пегас молча страдал, пережидая неприятные последствия нашего «приключения», и общаться с ним в эти моменты становилось просто невозможно – милый начинал бухтеть, грубить, скулить и плакаться как на несправедливое мироустройство вообще, так и на мое подлое безразличие к страданиям его чуткой и возвышенной натуры в частности. Отреагировав сначала довольно бурно, я вскоре привыкла, а потом даже начала получать какое-то извращенное удовольствие от этих кратковременных эпизодов слабости, позволяемых себе мышекрылым пегасом, на время прекращавшего строить из себя непоколебимого героя древних поньских преданий и тихо скулившего под теплым пледом, пока я, прижавшись к его спине, осторожно массировала подживающие косточки крыльев, растирая по ним приготовленную Бабулей мазь из лопуха. Но в это утро мое настроение совсем не располагало к выслушиванию нотаций и нравоучений.

– «Можно подумать, я тебя не приглашала!» – слабо простонала я, обессилено откидываясь на кровать и прикладывая к голове прохладную подушку. Рвота была скудной, но я еще долго сотрясалась в бесплодных позывах и тошноте над не самым ароматным отверстием клозета – «И вообще, сидром отравиться вряд ли возможно, знаешь ли!».

– «Можно подумать, это меня сейчас полоскало над нужником» – скорчил морду пегас, вновь прикрывая глаза в знак того, что разговор продолжать он не намерен – «Больше никаких посиделок, раз разучилась пить, Скрапс!».

«Разучилась пить, х-ха! Это кто бы говорил! Можно подумать, что стоит мне только заболеть, как я тут же должна лишиться всех немногих радостей, оставшихся мне в этом недоразвитом мире! Компьютера нет, интернета нет, игр нет... Шашлыков и водки, кстати, тоже нет! Неудивительно, что осталось только и мучиться язвой или гастритом!» – сердито думала я, спускаясь к завтраку в гостиную. Наша увеличившаяся семья, к видимому удовольствию Бабули, перестала влезать за небольшой, квадратный стол на теплой кухне, и к моему возвращению из Обители, Дед сколотил большой и длинный, прямо-таки богатырских размеров стол, упиравшийся в пол гостиной своими большими, колонноподобными ногами. Года, а может, и отсутствие таланта, не позволяли старому земнопони украсить всю изготовленную им мебель искусной резьбой, но зато каждый стул, каждая полочка и даже ножки монументального стола могли похвастаться красивыми, плавными формами, полученными под копытами Деда, целыми днями неторопливо вертевшего задней ногой уже не новый токарный станок. Похоже, старик поздно нашел свое истинное призвание краснодеревщика [109] , мало сходного с его меткой в виде сломанного копья, и даже вечно бухтящая на него Бабуля, лишь стоило усталому старичку задремать у своего любимого стола, подсаживалась под бочок к своему супругу и с трогательной нежностью, осторожно, поглаживала его по плечу, периодически касаясь копытом полированной столешницы. За время коротких набегов домой, я часто сидела возле его широкой поверхности, неторопливо прихлебывая малиновый чай и наслаждаясь едва заметным, не выветрившимся и за полгода, запахом полироли, пока мои старики ворчали друг на друга, предаваясь неторопливым вечерним занятиям.

Делать в Понивилле по вечерам было абсолютно нечего. Конечно, можно было оттянуться с друзьями в боулинг, погулять по маленькому городскому парку, где специально подкармливаемые сладкой водой и гнилушками светлячки рассаживались на деревьях, превращая его в мерцающий волшебным светом лабиринт, или пройтись по знакомым. Новости и газеты доходили сюда с запозданием, и любой пони, выбиравшийся из городка, по возвращении сразу же становился едва ли не героем дня. На несколько вечеров он превращался в самую приглашаемую персону, переходя от одной собравшейся компании к другой, делясь сплетнями, новостями и впечатлениями. Лишь в такие, тихие вечера я немного отмякала, и внутри меня вновь просыпалось то странное, разделенное пополам существо, впервые попавшее в этот мир, и замерев, я могла часами рассматривать окружающую меня обстановку, заново оценивая все, что меня окружало – глухую тишину, не нарушаемую некогда вездесущим грохотом шин проносящихся автомобилей, негромкое пение сверчков, цвирикающих [110] в кустах и на соломенной крыше нашего дома, негромкий стук часов и щелканье Бабулиных спиц. Даже сам воздух, казалось, чем-то отличался от того, к которому привыкло заключенное во мне древнее существо, а может, все дело было в обонянии пони, гораздо лучшем, чем у исчезнувших ныне повелителей Земли… Тишина. Лишь изредка донесется с улицы лай или мяуканье какого-нибудь домашнего любимца, настойчиво требующего хозяев впустить его в дом – и вновь смолкают все звуки, и стучат, стучат спицы в копытах старой кобылы, неодобрительно поглядывающей на колечки ароматного дымка, пускаемые в потолок покачивающимся в своем кресле Дедом, соперничая своим звуком с негромким цоканьем настенных часов. Так вот и проводили свои вечера пони Понивилля, за что этот городок и получил довольно нелестное прозвище «деревенская глушь».

Стол был уже накрыт. Взошедшее солнце вовсю заливало гостиную лучами света, отражавшихся на боках недорогой, но добротной глиняной посуды и яркими солнечными зайчиками прыгая с глубоких тарелок на пузатые бока чашек и бокалов, чтобы затем сконцентрироваться на большой, красивой супнице, негромко позвякивавшей крышкой с небольшого столика на колесах, двигающегося перед идущей с кухни Бабулей. Носить тяжелые вещи во рту, даже посредством ручек, было не очень то и удобно, поэтому во всех домах, даже у единорогов, издревле использующих для бытовых целей телекинез, существовали вот такие сервировочные столы, с помощью которых было так удобно перемещать множество всяческих предметов, не умещавшихся в копытах.

– «Вооот, нате-ка, пробуйте!» – приподнимая парующую крышку, гордо проговорила Бабуля, выставив большую супницу на стол. Мой выходной подходил к концу, и перед выходом на службу мне предстояло побыть примерной дочерью – кушать много и вовремя, долго не задерживаться у подруг и конечно, ни в коем случае не прикасаться к оружию и доспехам, бывшим в нашем доме своеобразным табу.

– «Буууурррп!» – я успела сделать всего несколько шагов в сторону стола, когда до моего носа донесся аромат свежесваренного щавелевого супа, и… Резко развернувшись, я бросилась прочь, загребая по полу всеми четырьмя ногами. К несчастью, в этот раз мне не так повезло, и скользнувший по дощатому полу коврик радостно выпрыгнул у меня из-под ног, с грохотом роняя меня на пол, но тут же отлетел прочь, когда я, бешено гребя и буксуя всеми четырьмя копытами, ломанулась из комнаты прочь. Спотыкаясь и падая, я пролетела через весь коридор, уже понимая, что не успеваю добежать…

– «Вот, держи!» – остановившая меня нога крепко подхватила меня под грудь, и через мгновенье, я уже яростно взывала к каким-то потусторонним, и несомненно, очень темным силам, с глухим стоном опорожняя взбунтовавшийся желудок в большую деревянную кадушку, заботливо подставленную мне Графитом. Поудобнее перехватив мое сотрясающееся в рвотных спазмах тельце, муж терпеливо ждал, когда я закончу сеанс общения с потусторонними силами, сочувственно поглаживая меня по спине. Приготовленная для сбора дождевой воды, бадейка была достаточно глубока, и результаты моих усилий были едва заметны на ее донышке, хотя, по моим личным ощущениям, я должна была бы извергнуть из себя, по меньшей мере, Ниагарский водопад. Наконец, обтерев кислые от рвоты губы, я оттолкнулась от деревянного края посудины и обессилено привалилась к стене, утирая откуда ни возьмись выступивший пот, крупными каплями выступивший у меня на мордочке.

– «Оооохххх».

– «Милая, ты в порядке?» – да уж, ничего оригинальнее от моего бугая ожидать, похоже, не приходилось, и я только сердито зыркнула в его сторону, стараясь выглядеть при этом не слишком уж жалобно – «Послушай, ты точно не хочешь мне ничего рассказать про эти ваши посиделки с местной фермершей, а?».

– Ну да, да – там был не только сидр!» – проскулила я, опускаясь на стоящий в гостиной старый, продавленный диван. Видя мою странную реакцию, Бабуля тотчас же убрала со стола все продукты, попутно прогнав с ними и неодобрительно хмурящегося из-под седых бровей Деда, и теперь озабоченно хлопотала вокруг меня, подкладывая мне под бока подушки и зачем-то водружая на лоб холодное полотенце – «Кажется, после четвертой кружки она мне долго плакалась о том, что она, бедняга, никак не может найти себе кольтфренда, а я…».

– «Что ты?» – нахмурилась старушка, сурово хмуря брови и нависая надо мной, словно карающая тень правосудия – «Рассказывай, раз уж начала во всем признаваться!».

– «Ну… Я сказала, что от этого неплохо помогают молочные коктейли… И кажется, мы принялись их готовить... Много коктейлей. Вот».

– «Молоко с сидром!» – только и покачала головой Бабуля, возвращаясь из прихожей с бадьей, которую она поставила возле моей морды, лежавшей на резном бортике дивана – «Иногда, дочка, ты меня просто удивляешь. А ведь этот твой… Дух… Он же раньше тоже был врачом, как я поняла из твоих куцых рассказов?».