Чтение онлайн

– «Первого, кто попробует назвать меня Освободительницей – задушу. Лично» – фыркнув, я задрала нос к небу и потрусила в сторону казарм, слыша за спиной негромкий, тщательно скрываемый смех.

Домой я прилетела поздно вечером, когда стрелки часов совершили полный оборот вокруг циферблата и неумолимо подбирались к полуночи. Встретив по дороге одиннадцатичасовой поезд, я не смогла отказать себе в удовольствии прокатиться с ветерком на крыше последнего вагона. Не то что бы я не смогла долететь оставшиеся пару десятков километров сама, но… Я могла хорохориться сколько угодно перед домашними, подчиненными и друзьями, но врать самой себе я не могла, уже чувствуя, как становиться труднее летать, как начинает оттягивать поясницу увеличившийся живот, как снижается скорость и высота моего полета, а уж про былую «грузоподъемность» я старалась и вовсе никому не напоминать. Каждое движение, каждый взмах огромных крыльев натягивал шкурку на животе, отчего мне иногда казалось, что какой-то шутник затолкал в меня воздушный шарик.

Вот уж воистину, живот на ножках.

«Это счастье для многих» – как всегда Древний явился без предупреждения, и я едва не свалилась с крыши вагона, услышав раздавшийся во мне голос, заставивший меня затрепетать, вслушиваясь в гудящие во мне раскаты. Не молодой, не старый, он просто был, и прикрыв глаза, я постаралась сосредоточиться и не упустить этот редкий момент.

«Постой! Не уходи! Скажи, зачем мне было восстанавливать этот скелет? Откуда ты узнал об этих непонятных пони с их непонятным проектом? Как думаешь, не разговаривает ли такой же голос с Ником? И как думаешь, какое имя мне выбрать для своего жеребенка? Все говорят, что по статистике, это будет кобылка, и хотя я над этим еще не думала, но мне кажется, что…».

«Женщины…» – тяжелый вздох оставил у меня внутри ощущение возмутившего меня, ласкового подтрунивания – «Будь осторожнее. Прошу».

Вот и все. И понимай, как хочешь. На наличие этого голоса… Это полностью разбивало мои теории о том, что Селестия просто-напросто промыла мне мозги, а это значит, что и я, и Маккриди, как это было свойственно людям, ошиблись, по старой привычке, виня во всем властьпридержащих.

Или же нет?

Уткнувшись головой в чей-то чемодан, заботливо пристегнутый полотняным ремнем к деревянным бортикам багажного ящика, я долго боролась сама с собой, слушая шум ветра, холодившего уши и нос дыханием приближающейся осени. И хотя на календаре еще стояли последние дни лета, приближающийся месяц Щедрого Урожая уже напоминал о себе прохладными ночами, заставляя лесорубов стряхивать с себя приятную летнюю дремоту и начинать обстоятельные приготовления к скорой, напряженной и длительной работе, в то время как многие пони уже доставали из шкафов сохраняемые там на время лета теплые одеяла и небольшие, переносные печурки для обогрева помещений. Множество мыслей, сомнений и страхов кружилось в моей голове, слишком много непонятного случалось со мной за эти полгода, слишком быстро менялась обстановка, и я с внезапно нахлынувшим недовольством, перерастающим в глухое раздражение, ощутила, что начинаю терять контроль не только над ситуацией, складывающейся вокруг меня, но и над своими поступками, превращаясь в испорченную марионетку, которую дергают за ниточки сразу несколько кукловодов. Я боролась с ними как могла, но лишь тонкая струйка утешения и тепла, пришедшая откуда-то из глубины души, заставила меня утереть слезы и строптиво тряхнуть головой, хлестнув по глазам трепещущей на ветру гривой. Что ж, я была не одна, а вскоре, ко мне присоединится… Кто? Сын? Дочь? Это было не важно, и именно тогда, на холодной крыше несущегося в ночь поезда, я впервые ощутила в себе что-то новое, чье-то маленькое сердце, негромко, но очень быстро стучащее у меня внутри. Это было настолько ново, настолько непривычно, что я едва не расплакалась от внезапно нахлынувшего ощущения радости, тепла и желания позаботиться об этом маленьком сердечке, и всю дорогу до дома я не прекращала глупо улыбаться сквозь набегающие на глаза слезы.

Дома меня уже ждали. Похоже, за мои «подвиги» рассерженные родители решили устроить мне хар-рошую взбучку, но мой растроганный вид и сбивчивые объяснения быстро настроили их на миролюбивый лад.

– «Вечно у тебя все не как у других пони!» – добродушно ворчала Бабуля, расчесывая мою, пропахшую дымом и паровозной гарью гриву – «Я-то впервые почувствовала Кег гораздо раньше. Помнится, проснулась как-то поутру, солнышко в глаза бьет, на работу собираться нужно, а я лежу и улыбаюсь, чувствуя, что я уже не одна. Но чтоб вот так вот, ночью, на крыше вагона… Помню, Санни мне такую истерику закатил, когда у старшенькой крылышки обнаружились, да я его быстро окоротила. Всю жизнь, почитай, я с пегасами провозилась, и видать, напоследок, богиня меня еще разок испытать решила, даровав крылатую дочку. Смотри, чтоб твой-то не ярился, если вдруг внучка моя бескрылой окажется».

– «А почему обязательно дочка?» – решила уточнить я, выныривая из приятной полудремы. Усталость от безумной недели брала свое, и я все сидела возле стола, не в силах заставить себя спуститься в подвал, к уже нагретой бочке с водой – «И почему бескрылая? Это ты про мое предполагаемое происхождение?».

– «Конечно. Хоть посланцы Принцессы Ночи и забрали все твои вещи, я помню, что ты нам говорила. И если ты и вправду из Сталлионграда, то наследственность вполне может взять свое, как ты понимаешь».

– «Понимаю, ох понимаю» – вдохнула я, и вновь прикрыла слипающиеся глаза, чувствуя, что вскоре усну, не сходя со своего места – «Надеюсь, что Графит не решит, будто я гульнула где-то на стороне. Я не хочу, не могу, не имею права, наконец, так разбивать ему сердце. А кстати, он еще не появлялся?».

– «Как не появлялся? Давно уже здесь, конечно же» – неодобрительно фыркнула старушка – «Весь вечер тебя караулил, двигал что-то в спальне, мебелью грохотал. Теперь вот угомонился. Уснул, наверное».

– «Ну, тогда я наверх. Разобраться кое в чем».

– «Ну-ну. Разбирайтесь» – вздохнула Бабуля, начиная собирать грязную посуду со стола – «Будь с ним поаккуратнее, милая. Чует мое сердце, что-то с ним не так».

– «Как это?» – остановившись в дверном проеме, я резко обернулась к приемной матери – «Что, это из-за той магической дуэли? Эта Тряха с вами что-то сделала?!».

– «Нет-нет, все обошлось, в конце концов, хоть страху мы и натерпелись. Дед рвался ее поколотить за то, что она тут у нас устроила, но твой муж его отговорил. Ну а сам, конечно, не утерпел… Вот и получил свое. Когда побыл несколько дней летучей мышью – сразу свой задор да наглость растерял. Будь с ним поосторожнее, дочка, прошу – странный он какой-то, да и ведет себя совсем не по-пегасьи».

– «Спасибо за совет, Бабуля. Я присмотрюсь» – устало кивнув улыбнувшейся мне вслед старушке, я медленно побрела наверх, слыша за собой удивленное бормотание Бабули.

– «Порадовала же богиня под старость эдакой разумницей. Эх, если б она еще и земнопони бы оказалась… Да, Дед?».

– «Кхе-кхе!».

Покряхтывая, словно Бабка Смит, я неторопливо поднялась на второй этаж. Каждый раз, возвращаясь в ставший мне родным домик, я обнаруживала очередные изменения, придававшие ему чуть более уютный вид и делавшие его все более и более милым моему сердцу. Казалось бы, я уже и привыкла к своей узенькой, похожей на пенал комнатке на третьем этаже казармы, но всякий раз, возвращаясь в Понивилль, пролетая над быстро буреющей на солнце, соломенной крышей и стучась в гостеприимно распахивающуюся дверь, я понимала, как мне был необходим этот якорь в беспокойном море жизни, в котором я когда-то поселилась вместе со своей приемной семьей. Пусть Кег живет на своем роскошном облаке, пусть Грасс дуется на меня, скрываясь в глубинах дворца – я вряд ли променяю на что-то иное наш небольшой домик, расположенный вдалеке от столичных забот и тревог. Поднявшись по скрипучей лестнице, я на секунду замерла перед приоткрытой дверью в нашу комнату. Несмотря на звания и титул Первой Ученицы Принцессы Ночи, мы все так же оставались небогатым, провинциальным семейством, и не имели лишних средств на дополнительное освещение, поэтому я не удивилась полумраку, царившему в коридоре, и разгоняемому лишь узкой полоской света, вырывавшейся из-за двери. Собравшись с духом, я глубоко вздохнула и осторожно шагнула в спальню, стараясь не скрипеть рассохшимся за первое же лето деревом половиц.

Увы, торжественная встреча не состоялась – похоже, что не дождавшись меня, милый просто уснул, свернувшись на краешке кровати, в то время как оплывающие свечи, угасая одна за другой, постепенно погружали комнату в темноту. Было что-то трогательное, но в тоже время, и очень грустное в этой сцене несостоявшегося романтического ужина, и замерев, я долго глядела на единственный оставшийся огонек, трепещущий свет которого отражался в пожелтевших от времени тарелках.

«Похоже, это и вправду должен был быть романтический, примиряющий ужин» – подумала я, ощущая, как предательски защипало глаза. В последнее время я и вправду стала плаксива, эмоционально лабильна [168] , то и дело срываясь на подчиненных и друзей, совсем забыв про свое обещание держать себя в копытах – «А это что еще за сверток? Подарок?».

Вы видели когда-нибудь, как перепуганный жеребец, в панике, мечется по комнате, натыкаясь на скамейки и шкафы? Разинув рот, я сначала не поняла причины такой паники, а затем, решила присоединиться к веселью, с угрожающим рычанием гоняясь за любимым по всей комнате пока, наконец, не загнала его под кровать, где он и застрял, умудрившись залезть под нее только одной половиной тела. Вторую оккупировала я, и сидя на спине пегаса, предвкушающе похлопывала по сжавшемуся от нехорошего предчувствия крупу с трусливо поджатым хвостом.

– «Скраппи! Милая! Клянусь, я не виноват!» – донесся до меня голос мужа, буксующего задними ногами в тщетных попытках вывернуться из-под моей, восседающей на его спине, тушки. Поняв, что застрял, он постарался стать как можно более маленьким и незаметным, что было явно затруднительно с головой, застрявшей под кроватью и откляченным крупом – «Их были сотни! Тысячи! Я дрался как гидра, как бешеная мантикора, но они одолели меня, и…».

– «Иииииии?» – подбодрила я запнувшегося пегаса, подбираясь копытом к его филейным частям – «И что же произошло даааальшеееее?».