Чтение онлайн

– «Прости. Я просто хотел убедиться, что ты не истекаешь потихонечку кровью, стремясь изобразить из себя Селестию» – усмехнулся жеребец, потрепав меня по голове. Рухнув на узкую, походную койку, габаритами больше напоминавшую складной стул или переносной гробик, я, не скрываясь, застонала, чувствуя, как силы, которые я черпала в кисловатом порошке, запас которого я вытребовала у той кобылы из Шестой, утекают, словно вода сквозь песок – «Вот зачем тебе было шататься по лагерю? Хотела, чтобы тебя увидели все, кто только мог, приветствуя героиню-примипила?».

– «За эти слова, Хай, ты будешь тем, кто станет давать принцессам отчет о наших похождениях и первым кто войдет в Кантерлот, возглавляя наше шествие, понятно?!».

– «Эй, я же просто шутил!» – возмутился пегас, сбрасывая с себя изрубленную броню и стягивая через голову кольчужный поддоспешник, наполнив палатку тяжелым запахом усталого жеребца – «Хотел поднять тебе настроение… Эй, Минти! Ты там? Тащи тунику и запасной комплект, стандартный!».

– «Обоз еще не подошел, командующий» – всунувшаяся в палатку любопытная салатовая морда стрельнула глазами сначала в меня, затем в командующего, и похоже, уже сделала какие-то, крайне не понравившиеся мне выводы – «Есть те, что остались от раненых – я могу собрать из них один, для вас».

– «Давай. Все равно им пока не пригодятся» – кивнув, Хай подошел ко входу, и внимательно вгляделся в лихорадочно разворачиваемый лагерь – «Ты была права – они сожгли лагерь, но не застали Пятую врасплох, и грифоны успели перенести большую часть припасов в замок. Как хорошо, что они догадались взять палатки!».

– «Да, я уже говорила с Шилаком» – буркнула я, как можно незаметнее доставая из щели между поножем и доспехом очередной мешочек, и отправляя его в рот, словно чайный пакетик из казавшегося сейчас таким далеким прошлого Духа. Разговор получился тяжелым, и расстались мы не столь радушно, как в первый раз, в лагере возле Кантерлота – «Ефли он уйтет, то я не утифлюфь».

– «Он скорбит о павших соотечественниках?».

– «Он дуется на то, что мы опоздали, и позволили этому произойти» – рассосав, как карамельку, колючий мешочек, я выплюнула его изо рта, ощущая, как слабое, очень слабое покалывание, словно нехотя, прокатывается по моему телу. Оно было гораздо слабее, чем в первый раз, и теперь, я едва умудрилась встать с кровати, ощущая, как меня начинает качать от любого движения воздуха – «Потери уже известны?».

– «Считают» – глядя на меня, откликнулся пегас. Одно из преимуществ наших потомков заключалось не только в бинокулярном зрении, но и больших, выпуклых глазах, дававших гораздо больший, нежели у человека, градус обзора, хотя отсутствие у цветастых пони характерного для всех лошадиных, поперечно-овального зрачка, иногда ставило меня в тупик. Вот и сейчас, Хаю достаточно было слегка повернуть голову, и он уже прекрасно видел меня полуприкрытым от усталости глазом – «Слушай, это точно было необходимо? Ну, я имею в виду, трофейные команды?».

– «Обязательно» – слегка взбодрившись, я подошла к пегасу, и выглянула из палатки, глядя на темно-зеленые скаты полотняных домиков, разбитые прямо среди высокой, в полтора, а то и два роста пони, травы. Ставить лагерь на прежнем месте, среди еще дымящегося частокола, мы не решились, и перенесли его на другую сторону замка. Вход, заранее заваленный осажденными на случай возможного штурма, делал сам замок неприступным, но увы – лишь для нас, сотен измученных долгим сражением пони – «В их задачу входит не только сбор каких-то эфемерных материальных благ – подумай, какие могут быть сокровища у убитых? Кошельки с монетами, что ли? Нет, их задача гораздо шире, поэтому-то я и влила их в штат тех, кто разбирался с убитыми и раненными врагами. Они должны искать и подсчитывать оружие, элементы доспехов, вражеских командиров, у которых наверняка были или будут с собой какие-либо документы – в общем, что-либо, что может представлять для нас интерес. А все остальное, что ты так презрительно обозвал «трофеями», является лишь небольшим бонусом. Тем более, я сомневаюсь в том, что мы найдем что-либо ценное у этой сраной толпы, больше похожей на какое-то иррегулярное ополчение, чем на полноценное войско».

– «Посмотрим» – пробормотал пегас, устало потирая виски – «Слушай, я смотрю, короткий отдых тебя немного взбодрил? Может, поможешь кентуриону Желли опросить пленных? Я слышал, он пытался что-то узнать у того молодчика, что ты ранила во время ночного нападения, так может, ты ему чем-нибудь поможешь? Твой муж говорил, что ты знаешь старогрифонский…».

– «Врет и не краснеет!» – заявила я, вопреки своим словам, краснея сама от нахлынувших воспоминаний о той веселой ночи, первой встречи с Гриндофтом, бывшим тогда лишь послом от своей марки, и о последующем пробуждении [185] – «В общем, это была случайность, вот! Но я посмотрю, конечно, вдруг и сумею чем-нибудь подсобить…».

– «Примипил, что вы делаете?» – напряженно спросил меня легионер, охранявший палатку с пленными. Большинство из грифонов было ранено, причем довольно серьезно, но кажется, этот молодой птицелев, определенно шел на поправку.

По крайней мере, до того, как к нему не заявилась я.

– «О, все в порядке. Я просто помогаю ему вспомнить».

Кентурион Фрут Желли в палатке отсутствовал – как мне доложили, он лично собрался проследить, чтобы пленных понадежнее заперли в практически не пострадавших от огня и обрушений подвалах замка. Из тесных каменных мешков и просторных клетей на десяток пони выход был только в тюремных коридор, что вкупе с отсутствием окон, позволяло охранять всю попавшую к нам в лапы ораву силами одной контубернии, но ответственный единорог, за глаза произведенный мной в только что придуманный ранг фрументария, [186] решил лично проверить, чтобы никто из пленных не смог сделать крылья, ведь от этого, без всяких скидок, могло зависеть будущее всего этого похода.

Нет, он явно шел на поправку – тщательно выбритая шкура на груди и боку молодого грифона была прикрыта тугой повязкой, испачканной в темно-фиолетовом антисептике, который, как я уже узнала за два года пребывания в больнице и госпиталях, был местным аналогом бриллиантового зеленого [187] , и лишь толстая цепь, крепившаяся к раме складной походной койки да скрученные крылья говорили о том, что данный пациент находится в этом месте не совсем по своей воле.

– «Ты слышишь меня?».

«Черт, ну до чего же глупое начало допроса! И откуда мне вообще знать, как его вести?» – усевшись перед койкой равнодушно поглядевшего на меня грифона, я тупо уставилась на молодое, пернатое создание, словно ожидая, когда же ему надоест играть в молчанку. Увы, попытка изобразить строгий взгляд сотрудника гестапо не удалось.

– «Не хочешь, значит, говорить. Это плохо…» – вздохнув, я уставилась на пламя, мечущееся в жаровне, и чувствуя подступающую усталость, вновь протянула копыто за порошком. Мешочек был последним, и я понимала, что вскоре, мне нужно будет прилечь и в идеале, проспать так долго, как это только возможно, но каждый взгляд, брошенный мной сквозь приоткрытый полог, через широкую щель в котором в палатку уже проникала осенняя хмарь и северный холод, как моим глазам тотчас же представали вереницы раненных, ютившиеся в переполненных палатках или дрожащих на холодном вечернем ветру в ожидании своей очереди. Как я могла спать, когда кто-то из тех, с кем я билась на этом проклятом поле, будет трястись от холода и боли? Тряхнув головой, я зажмурилась – и высыпала в рот порошок, отправив опустевший мешочек в жаровню.

Увы, долгожданного ощущения бодрости все не наступало, и сидя перед койкой, я все так же тупо таращилась на грифона, разглядывавшего полог палатки. Его глаза, блестя в сгущающейся полутьме, мерно двигались то вверх, то вниз, следя за струйками дыма, поднимающегося к потолку и медленно тянущегося к выходу. Глядя на серые пряди, я ощутила, как от усталости у меня начинает кружиться голова.. Что мне нужно было сказать? Что я могла ему предложить? Свободу? Это было не в моей власти, и даже отпусти я его, проблемы, которые я получила бы на свою голову, перевешивали ту пользу, которую я могла бы получить из информации от пленного. Да и стала бы я говорить с кем-то, кто едва не отправил меня на небесные луга, служащие в этом мире эдаким аналогом посмертия?

«Пожалуй, что стала бы» – склонившись над безучастно глядевшим в потолок пернатым юнцом, я внимательно разглядывала его острый, еще не потрескавшихся клюв; аккуратные дырочки ноздрей, обдававшие мою морду холодком частого дыхания; белые перья шеи с неаккуратными прорехами на месте вырванных или выпавших перьев с цветными кончиками, обозначающих принадлежность к какому-то клану или роду, а может даже, и неизвестной мне организации – «Я бы стала. С тем, кто меня уложил бы практически в гроб? Да, точно бы стала. Ведь он держал бы в своих лапах мою жизнь, но оставил в живых… А ведь этот юнец меня боится, несмотря на демонстрируемые безразличие и стойкость. Может, попробовать по-хорошему? Давай, Скрапс, чего мы теряем?».