Чтение онлайн

Навсегда.

Это не было тоннелем, увидеть который я подспудно вожделела всю свою короткую жизнь или не-жизнь, но лишь полетом в центре громадного, сверкающего искрами и светом, смерча. Его стенки, цвета белого снега, неторопливо кружились, сотканные из миллиардов снежинок, поднимавшихся откуда-то из темноты в головокружительную высоту, где, словно негасимый маяк, сияло что-то белоснежное, что-то прекрасное, что-то большое. Свет слепил меня, но не резал глаза, лаская, зовя к себе, призывая вырваться из этой непередаваемо огромной воронки, присоединяясь к чему-то чистому, незамутненному страданиями и злобой. Потянувшись к нему всей своей душой, я начала свой медленный полет вверх, ощущая, как соткавшаяся вокруг меня серая хмарь отступает, не в силах сдержать ни меня, ни еще сотни, тысячи сверкающих звезд, вырывавшихся из ее объятий, чтобы начать свой путь к счастью. Две звездочки, мягкие, словно пушинки, льнули ко мне, стараясь спрятаться от чего-то, и улыбнувшись, я подхватила их, поднимая над своей головой, неся впереди себя. Немного успокоившись, они перестали метаться, и доверчиво прильнули ко мне, поднимаясь все выше и выше, пока я, улыбаясь от ощущения неземного, непередаваемого счастья, тянула их все выше и выше – к сиянию в вышине. Не было ни мыслей, ни боли, ни сомнений, ни страха – лишь ощущение покоя и странной, слабо вяжущейся с ним новизны, заполнивших меня до предела. Вытеснив из меня что-то важное, они заставляли меня трепетать от предвкушения чего-то громадного и всеобъемлющего, что было вряд ли сравнимо с чем-либо, что я когда-либо могла видеть и знать. Небо или океан, непередаваемые в своем величии, были жалким подобием того, к чему рвалась в тот момент моя душа, поднимая над собой две звездочки, весело щекотавшие держащие их ноги своими лучами. Кто-то сильный мягко подхватил нас, словно подставленная рука, и осторожно понес все выше и выше…

«Рука?».

От странного воспоминания чувство защищенности и уюта померкло. Звездочки задрожали, когда моему взгляду предстали мои ноги – грязные, испачканные грязью и кровью, бугристые от синяков и рваных ран. Шрам на правой пясти налился тревожным багрянцем, резко контрастируя своей уродливостью с нежными сущностями, дрожавшими в моих копытах, поднимавших их к свету. Жемчужное сияние в вышине стало резким, пронзительным, словно свет хирургического светильника, заслоненное от нас странной, распяленной фигурой, спускавшейся навстречу с головокружительной высоты. Она росла и ширилась, постепенно, складываясь в туманный образ. Четыре ноги, крылья – это, должно быть, был пони, но облик его или ее скрадывался мерцанием, мягко пульсировавшим внутри, словно отблеск того, далекого света, что царил где-то над нами.

«Как бьющееся сердце» – некстати пришла мысль, впрочем, быстро растворившаяся в ощущении испуга и неудовольствия. Словно чувствуя их, звездочки прижались ко мне, словно пушинки, щекоча сотнями лучиков мое истерзанное тело. Я ощутила себя грязной и изодранной, словно старый боевой штандарт Легиона, но в отличие от гордого знамени, меня не трепало в боях – меня пытали и мучили в застенке, и от этой мысли мне стало еще хуже. Сияние в вышине тревожно замерцало, и кружащая вокруг фигура пегаса испугано заметалась, то стараясь подтолкнуть меня выше, то вдруг набрасываясь и изо всех сил пихая в сторону ближайшей снежной стены. Прикосновения фигуры были похожи на легкие облачка, пушистыми, прохладными комками разлетавшиеся при ударе о тело, но они делали свое дело, и вскоре, мы оказались возле бешено крутившейся стены снега. Белоснежный водоворот, пронизанный сотнями звезд, величаво кружился в непередаваемом танце, извлекая из пыльной хмари под нами тысячи звезд, вознося их все выше и выше, к сияющему великолепию в вышине, но нечто… некто… Фигура крылатого пони билась в меня, старательно толкая все выше и, каждый раз оказываясь прямо подо мной, стараясь заслонить от меня то место, откуда я вырвалась, словно из плена.

«Не мешай, прошу!».

«Сцвиииррпи-свиииииррррр!».

Слов не было – лишь мысли, звучавшие внутри. Трепеща крыльями, фигура, раз за разом, заслоняла от меня тот темный провал, тот водоворот, в котором, кружась, пропадали тысячи звезд, и в котором, я видела… Видела…

Покрытый влажно блестевшими, розовыми шрамами, жеребец неподвижно сидел за столом, сложив перед мордой копыта, и неодобрительно глядя на говорившую ему что-то Селестию. Принцесса стояла на столе, нависая над презрительно хмурившимся пони, но в том не было заметно ни почтительности, ни даже страха. Произнеся что-то, она спрыгнула с его стола, и растворилась в солнечной вспышке, озарившей ухоженную комнату, больше похожую на кабинет.

– «Прощай» — произнесла принцесса, церемонно склонив голову. Единорог встал, и поклонился в ответ, но когда она исчезла в золотой вспышке, покрытый шрамами пони рухнул обратно за стол, выдвинул один из ящиков и, достав медную фляжку, сделал большой глоток, обхватив затем голову копытами.

– «Не заставляй меня убивать тебя, Селестия!».

Задрожав, я ощутила, как по моему телу пронесся холодок. Ощущение защищенности и счастья померкло, когда я вновь, уже по собственной воле, пристально вгляделась в ту черную бездну, что открывалась где-то внизу, жадно ожидая, когда кто-нибудь глупый или достаточно любопытный, постарается заглянуть в ее око.

«Королевские покои – как давно я в них не была? Изменившиеся, они были все так же великолепны, хотя эта царственная роскошь мало вязалась с истощенным существом, лежащим посреди громадной кровати. Кровавая слизь текла из носа, изо рта и даже из-под хвоста белоснежного аликорна, пятная белоснежные простыни и растворяясь, превращаясь в очередной кусочек вышивки на тяжелом покрывале, небрежно брошенном на пол. Я видела Луну – истощенную, превратившуюся в скелет, обтянутый плотью. Ее великолепная грива превратилась в спутанные клочки темно-синих волос. Еле дыша, она лежала возле кровати, в покоях своей сестры, затянутых странным, розовым дымом и вздергивая голову в агонии, пыталась начать какое-то заклинание, раз за разом, срывавшееся с ее рога бесполезными искрами, словно звезды, шипящими на теле Селестии. Кровоточа и разлагаясь заживо, она пыталась шептать какое-то имя…».

Скорбно вскрикнув, сотканная из света и звезд фигура вновь попыталась заслонить меня, защитить от чего-то, но я уже падала, крича и умирая, заживо сгорая и разлагаясь, как те, кого я видела в этих видениях. Внутри меня кто-то скорбно вскричал, пытаясь дозваться, докричаться из непередаваемой дали, вновь подтолкнуть наверх, к свету, но я не хотела того, что мне предложили.

Больше не хотела.

Извернувшись, я оттолкнула от себя трясущиеся в ужасе звезды, швырнув их в морду летящей рядом фигуре, и сложив изувеченные крылья, ринулась вниз, в бездну, в темноту, расцвеченную молниями, где громыхал неумолчный гром. В стробоскопических вспышках я могла видеть угольно-черные стены, грозно шуршащие миллионами антрацитовых песчинок – я видела их, и не раз! Неужели весь мир, вот так, превратиться когда-нибудь в темное, проклятое место, засыпанное черным снегом и перемешанным с ним, углем-песком? Жар нарастал в спине, вновь вспыхнули адской болью задние ноги – но теперь эта боль придавала мне сил. Я летела, вспарывая пространство, словно клинок, стремясь к темной сфере, медленно вращавшейся на непередаваемой глубине, стремясь помочь, предотвратить, защитить, как это сделал когда-то Древний, даже за порогом смерти пожертвовавший собой, своею душой… Но я не успевала. Дно бездны – если оно вообще могло у нее существовать – было все так же далеко, и в отчаянии, я попыталась освободиться, помочь хотя бы кому-то из тех, кто не мог вот так же, живым метеором, промчаться в чернильной пустоте… И резко бросившись в сторону, словно раскаленный клинок, ворвалась в шуршащие струи.

И вновь, я пробудилась. Сознание вернулось, словно включенный телевизор, резко, без переходов. Не было ни боли, ни тела – я просто висела посреди великого ничто, покачиваясь в столбе света, словно в колыбели. Не освещая ничего вокруг, он возникал словно ниоткуда, и пропадал – неизвестно где.

– «Прости, малышка».

Селестия, живая и невредимая, шла ко мне через темноту, освещая своим рогом пространство огромного зала. Дробясь, лучи света отражались от гигантских стальных плит, от невероятно ровного пола – я знала, знала это место! Ядро, гигантский купол для создания визуализаций, или ВиЗи, как называл их оставшийся от ушедших людей мейнфрейм – но почему я здесь? Это галлюцинация? Или даже после смерти я обречена скитаться, словно дух?

– «Прости меня, если сможешь» – подойдя ко мне, Селестия заглянула мне в глаза, словно ища в них опору и прощение – «Долгий-долгий путь остался за твоей спиной. Он был столь короток, что я не смогла… Прости меня».

«Простить за что?» – я не чувствовала ни тела, ни рта, но каждая моя мысль отдавалась негромким перезвоном, похожим на звон разбивающихся снежинок – «Я знаю, где я, но ты… Ведь это была ты, правда?».

– «Да, это была я» – кивнула головой богиня. Аликорн. Принцесса. Создательница – «Я не смогла отпустить тебя, крошка. Пыталась тебя уберечь, но враги оказались сильнее. Разные существа, раз за разом, вырывали жизнь из моих созданий, а когда в одной из них, вдруг затеплилась собственная искра жизни – пони, те самые пони, о которых я заботилась столько веков, нанесли предательский удар. Но даже за гранью смерти, ты сделала это».

«Я видела… Я хотела помочь! Я была обязана помочь!».

– «Сегодня ты сделала нечто такое, что до тебя – не делал никто» – кивнула белоснежная принцесса – «Было то, за что я тебя осуждала, но больше было того, за что я тобой гордилась. Я… Я предназначала эту дорогу не тебе, но ты… Как ты могла пройти по ней сама, минуя все те ловушки, что ждали тебя на пути? Я не знаю этого, моя маленькая, просто не знаю. Странно, правда? Древнее существо, почитаемое как богиня, признается тебе в том, что не знает чего-то – разве это не удивительно?».

Пол, словно карта вселенной, состоящая из миллионов звезд, медленно вращался под нашими ногами. Медленно вращаясь в луче света, я заметила одну из звезд, разгоравшуюся все ярче и ярче. Находясь на противоположном от нас крае вселенной, она нарушала всю гармонию слаженного вращения мироздания, медленно двигаясь в нашу сторону.

– «Пойдем же» – кажется, Селестия тоже заметила эту небольшую ошибку в гармоничном танце звезд, и в ее голосе прорезалась насторожившая меня настойчивость – «Настало время тебе принять судьбу, вольно или невольно ставшую твоей. Не бойся, моя маленькая…».