Чтение онлайн

— Интересно рассказываешь, — Шукшин присел обратно на стул и потянулся за бутылкой. — Вот я черт старый, все у вас выпил! Вино больно хорошо.

Ирина пододвинула свежую партию только испеченных блинов и заметила.

— Есть, Васенька, еще наш пунш.

— Мне, Ирочка, нынче лишь красное сухое можно, и то немного.

Холмогорцева буквально стукнуло по голове. На дворе же стоит семьдесят пятый год! Василий Макарович с октября в могиле должен лежать. От потрясения Степан даже не заметил, как проговорил эти слова вслух. Ирина всплеснула руками и осторожно присела на край табуретки, напряженно взирая на Шукшина. Тот же в ответ нахмурился, его только что живое лицо буквально стянуло сеткой застарелых морщин. Глаза странно блеснули и притухли.

— Ты этот, что ли?

— Да, человек из двадцать первого века, — Степан напряженно ожидал развязки. Как Василий Макарович относится к попаданцам было неизвестно.

— Слушай, Степа, а ведь, похоже, что я вашему брату и обязан жизнью. Не знаю, но кто-то из таких людей сообщил начальству. Так, — Василий оглядел осиротевший стол, — давай сходим в магазин за винишком.

— Вась, а как же твоя язва?

— Залечили, Иришка. Представляешь, нет ничего! Чудо, да и только! Еще прошлым летом, перед съемкой у Бондарчука ко мне с нашего Алтая какой-то странный доктор приехал. Не хотел я принимать его, но он так глянул и сказал, что помру скоро и ничего сделать задуманное не успею. И такая вдруг злость взяла! Все, говорю, баста, давай лечи! И как начал он меня шпынять. Курить бросил, не пил давно уже. Так лекарь какие-то снадобья странные каждый день давал, иголками меня всего обколол, потом в больничку на восстановление положил. Бондарчук рвет и мечет, ему же надо фильм закончить. Кто ж знал, что он у меня будет последним, — голос Шукшина дрогнул. Ирина сидела, закрыв рот ладонью, чтобы не закричать от ужаса. Она же ничего не знала, — Ничего, выходили, вылечили. Потом этот лекарь крепко накрепко запретил в Москве оставаться. Вот набегами здесь и бываю. Сейчас даже выпить можно иногда с хорошим человеком. Но в меру и только сухое вино.

— Спасибо, Василий Макарович, на добром слове, но это не я был. Я только тогда попал сюда…

— Что ты все Макарыч. Сам меня, наверное, и старше?

Холмогорцев кивнул в ответ, но так и не признался, что ощущает себя рядом с писателем малолеткой.

— Вон там за углом неплохой магазинчик имеется. Деньги оставь, мне аванс за книгу выдали. Так что гуляем! Эх! Не забыть бы еще маме теплое пальто купить. Старенькая она у меня.

Они завернули за угол и вошли в обычный магазинчик. В послеобеденное время он был пуст. Как и пусты его прилавки. Степан прошелся глазами по ряду консервных банок. Негусто!

— Я бы вот эти взял. Морские огурцы, в будущем дорогущий деликатес.

— Мне не все можно, Степа. Здоровье нынче берегу. Представляешь, десять лет не пил, а доктор недавно разрешил, и именно красное. Его и возьмем, и рис белый, полезный он при моей болезни. Доктор научил меня его готовить по-китайски. Овощи, думаю, у Ириши найдутся. Девушка, что у вас тут имеется приличного?

— Берите, что на витрине, — привычно хабально ответила монументальная продавщица, но неожиданно из-за соседнего прилавка вынырнула невысокая щекастая шатенка.

— Ой, а это вы?

— Я! — гордо ответил Шукшин и широко улыбнулся свой фирменной «шукшинской» улыбкой.

— Я вас во всех ваших фильмах видела! Вы и в жизни такой простой, из народа. Зина! Чего столбом встала, найди чего человеку вино хорошее. Это же артист!

Зина тут же поменялась в лице и засуетилась.

— Чего хотите, уважаемые?

— Грузинское есть у вас? Нам бы бутылочки… — Степан скосил глаза и увидел, как Василий показал три пальца. — Три штуки.

Через пять секунд перед ними стояли чуть запылённые, темного стекла бутылки «Ахашени». Холмогорцев такого еще не пил и молча кивнул.

— Пробивайте!

— Еще пастилы вон той, девушка и конфет каких хороших. Есть? Спасибо!

Пока они шли к кассе, им уже выбили правильный чек. Кассирша так мило улыбалась, что Шукшин по собственной инициативе расписался на обрывках оберточной бумаги, чем привел всех продавщиц в полный восторг. Сами они об этом не догадались. Не было опыта общения с известными людьми.

— Вот так и живем, — Шукшин нес голову высоко, но глаза покрылись легкой грустинкой. — Неужели нельзя всегда быть взаимовежливыми, добрыми друг к другу. У вас там так же?

— Временами хуже, Василий. Правда, улыбаются в лицо чаще. Моду у американцев взяли. Но в целом и хамят, матом ругаются, себя не уважают.

— Ничего в России, короче, не меняется. Слушай, — Шукшин встал как вкопанный у входа в подвал. — Я, кажется, понял, о чем буду писать сценарий. И пусть эти сволочи только попробуют мне отказать! До ЦэКа дойду. Откуда есть и пошла земля Русская, как мы стали русскими и что есть в нас русского.

Лицо великого писателя буквально расцвело.

— Помог все-таки тебе попаданец?

— Ага. Вот ты мне почему поначалу странным показался. Но больно уж здорово вошел в наш мир, пообтерся. Даже авоську с собой захватил.

— Мы и не такое прошли, Василий.

— Пойдем, расскажешь. Ты не бойся, я пить больше не буду. Так, стаканчик. Моя норма на сегодня сделана! Просто мы у ребят все выпили, стало как-то неудобно, потому и пошел с тобой. Главное — ведь угостить людей хороших, а не себя показать. Какой ты гарный хозяин.

— Вот это королева!

Шукшин переводил взгляд с эскиза на Надежду и обратно. Степан откровенно хмыкнул. Он уже заметил, что Рашко на своих картинах несколько облагораживает всех «натурщиц». И в самом деле, делает их истинными королевами.

— Отлично вышло, Дмитрий.

Надежда хлопала ресницами и скромно улыбалась. Она так мило стеснялась Шукшина, его откровенного восхищения, что даже Степан был несказанно удивлен. Обычно Ягужинская за словом в карман не лезла.

— Вы, Наденька и в жизни выглядите настоящей русской красавицей. Вот, Дима, пиши с неё княжну! Я же, когда буду сценарий писать, именно её образ представлять буду. Шире свою картину сделаю. На несколько фильмов. Будешь у меня княгиней Ольгой! Той, которая древлян сожгла.

— Ого, ты замахнулся! — Рашко покачал головой. — Новая огроменная затея?

— Спасибо твоему другу, историку. Я же зимой у себя там на Алтае много писал, размышлял, как будто готовился к чему-то. Приехал сюда по делам издательским и сразу к тебе. Значит, судьба?

По спине Холмогорцева пробежали мурашки. Это что получается, он сейчас отчасти поменял ход истории? Будет новый великий фильм? И наверняка сам Василий там сыграет, возможно, лучшую свою роль в жизни? Ну не верил Степан, что такие люди живут долго. Вон, как зажглись шукшинские глаза. Горел он всегда, всю жизнь, как светоч. Потому и ушел в том мире рано.

— Счас ребята, я вам рис по-китайски сготовлю и поговорим. Меня аж распирает от идей! Душа горит!

Они сидели рядом. Женщины обменивались какими-то историями, Надежда пообещала сшить жене художника сногсшибательное платье. Василий ел мало, почти не пил, много говорил, время от времени что-то спрашивая у Степана. Дмитрий странно на них посматривал, как будто впитывал висящее за столом оживление. Холмогорцев не сомневался, что вскоре в мастерской появятся новые эскизы. Эх, придется ему еще не раз сюда приезжать позировать на пару с Надей. Рашко уже договорился с ней на портрет. Ну понятно, где еще такую натуру найдешь?