Чтение онлайн

Конечно же, Солярис тут же спрыгнул с дерева и увязался за мной.

– Ты должна была спросить у меня разрешения. Узнать, согласен ли я разделить свою долю с братом и сестрой, – произнёс он, как только кусты морошки сменили заросли вереска и вместе укрыли нас от любопытных глаз и слишком чувствительных ушей. Чем дальше от костра мы уходили, тем прохладнее становилось, и вскоре я пожалела, что решила оставить свой плащ на подстилке. Темнота сомкнулась, я потянулась за кресалом в карман, но Сол перехватил мою руку. Хоть я и не видела, но почувствовала, как он закатил глаза, прежде чем самому повести меня туда, куда нужно.

– Разрешение? – Я хмыкнула, пробираясь через заросли шаг в шаг за ним. Мне никогда не нравилось произносить подобное вслух, но… – Я драгоценная госпожа. И в том, что касается блага моего народа, к коему относишься и ты тоже, я вольна сама принимать решения. Я не заставляла Мелихор и Сильтана следовать за нами – я лишь предложила. Да и неужели ты знаешь себя хуже, чем тебя знаю я? Ты бы ведь ни за что не примирился с их участием в нашем походе. Ты слишком заботишься о своей семье, Солярис, хоть и не желаешь признавать этого. А я забочусь о тебе.

В темноте раздался шумный вздох, и даже кожу обожгло жаром, до того Солярис злился. Но он молчал, а значит, я была права. Так мы вместе прошли в полной тишине до края болот, где помимо них действительно протекал живой ручей, подсвеченный дремлющими светлячками. Потревоженные нами, те взмыли вверх светящимся облаком. Будто бы сияние звёзд по лесу разлили – всё тут же заискрилось, посветлело, и мы с Солярисом застыли. Его рука так и осталась лежать поверх моей руки, сжимая её чуть выше запястья. Кваканье жаб, стрекот сверчков и дыхание листьев – всё, что было слышно вокруг.

– Так, значит, ты притворилась, что тебе плохо? Соврала насчёт сахарной болезни, да? – спросил Солярис.

– Да, – ответила я честно, и от звука наших голосов облако снова зарябило и потускнело, прячась обратно в камыши.

– Ох. Ты просто невыносима.

– А ты безбожно упрям.

– Надо было всё-таки съесть тебя в детстве.

– Да, надо было.

Держась за руки, мы вместе наблюдали за светлячками и за колыханием воды до тех пор, пока на лес вновь не опустилась темнота.

Больше никто из нас не произнёс ни слова. Пока я умывалась, вычищала из-под ногтей грязь и тёрла шею, Солярис держался поблизости, но на таком расстоянии, что даже свечение светлячков, снова поднявшихся в воздух, больше не доставало до него. По возвращении к костру, когда я улеглась на свою подстилку, он тоже опустился на неё и устроился на боку так, чтобы загородить меня от Сильтана. В отличие от Мелихор, свернувшейся калачиком на голой земле, как кошка, тот ещё не спал. Сидел под кроной ясеней и поигрывал на пан-флейте, которую, судя по всему, выменял у бардов на летнем Эсбате – только в Столице изготавливали флейты с таким низким и тягучим звучанием.

Что там Матти говорила об искуплении вины перед мужчиной?..

Вместо того чтобы обнимать меня и уютно урчать, погружая в сон, Сол лежал неподвижно и беззвучно, вытянув руки по швам. Может, он и признал мою правоту вслух, но явно с ней не смирился. Поэтому, заёрзав, я устроилась на подстилке поудобнее и тем самым придвинулась к нему поближе. Прижалась бёдрами к его бёдрам, а лопатками к ключицам, и слегка отклонила назад голову, чтобы губы Соляриса оказались на уровне моего уха.

По коже побежали мурашки.

– Что ты делаешь?

– А?

– У тебя комариные укусы чешутся? Или чего ты об меня трёшься? Извелась вся. Спи давай, у нас всего часа четыре до первых лучей осталось. Если и впрямь зуд мешает, то могу пойти и нарвать тебе лопухов.

Похоже, методы Матти работали только у самой Матти. Кровь прилила к лицу, заставив меня резко вытянуться на подстилке струной и стыдливо прибрать свои раскиданные конечности обратно. В конце концов, у нас и впрямь было всего четыре часа на отдых – Сильтан выбил их нам со словами, что «перелететь через континент займёт у него не больше времени, чем разбить куриное яйцо хвостом». Солярис согласился на такой риск не иначе как ради того, чтобы уличить Сильтана в чрезмерном хвастовстве, но, по правде говоря, он действительно нуждался в отдыхе. Едва голова Сола коснулась импровизированной подушки, сооружённой мною из походного мешка, как он провалился в сон, всё-таки перебросив одну руку мне через талию и приобняв в знак примирения.

Под тихое гудение флейты засыпать оказалось куда приятнее, чем под храп Кочевника, которого не вынесла даже Тесея: поворочавшись с боку на бок подле брата, она в конце концов встала и перебралась поближе ко мне. Я обняла её тоже, поглаживая по спине, пока мы обе не заснули. В таких тисках, заботливых и тёплых, сон обещал быть самым сладким на свете. Но Хагалаз предупреждала меня не зря: как нить, повязанная вокруг моего мизинца, принесла мне защиту, так она принесла и ночной непокой.

– Прости меня. Прости меня! Молю тебя, госпожа. Я хотел узреть твою улыбку, а не гнев и слёзы. Хотел, чтобы ты смотрела на меня так же, как смотришь на Соляриса. Ну же, поговори со мной. Где ты сейчас? Почему я больше не вижу то, что видишь ты? Почему не даёшь мне прикоснуться к твоим чувствам и мыслям? Где ты сейчас? Дай мне прийти к тебе, дай мне извиниться и искупить свою вину… Дай мне шанс, Рубин!

Селен ничуть не изменился с того самого дня в хижине Хагалаз – ни повадками зверя, одержимого своей добычей, ни благолепной внешностью. Похоже, он внял моим мольбам и остановился на одном обличье. Миловидное лицо с продолговатыми чертами было обманчиво красивым. Та самая «глупая красота», как часто отзывалась о самой себе Маттиола, шутя, что людей с подобными ликами никогда не воспринимают всерьёз, чем они и пользуются. Бессовестно лгут, обкрадывают или даже убивают, но никогда не попадают под подозрение. Селен, будь он чуточку умнее, легко мог бы пользоваться тем же самым.

– Где ты? – вопрошал Селен снова и снова, глядя на меня всё теми же миндалевидными глазами, невинное выражение которых отравлял лишь кроваво-красный цвет. – Я не могу тебя найти… Почему ты прячешься? Почему?

Прячусь? Выходит, сейд Хагалаз действует. Мои чувства и мысли снова лишь мои. В реальном мире Селен найти меня не может, поэтому теперь докучает лишь во снах.

– Мы были бы так счастливы вместе… Неужели всё испортил один цветок, чьи лепестки я раскрыл навстречу дневному свету?

– Она никакой не цветок! Её лишь зовут Маттиола. Поди прочь из моей головы, – не выдержала я, выставляя перед собой руку с повязанной синей нитью, как щит. Она засветилась во сне, точно как те светлячки над болотами, и крепко сжалась вокруг моего мизинца. – Поди прочь и никогда больше не мозоль мне глаза! Иначе худо тебе будет. Ибо когда я встречу тебя, когда увижу ту плоть, что ты обрёл, я убью тебя без промедлений. Я тебя уничтожу, Селенит, за то, что ты сделал с моей молочной сестрой и Столицей. Я от тебя и следа в этом мире не оставлю!