Чтение онлайн

Я смотрел на двор, на копошащихся в жухлой траве кур, вдыхал свежий горный воздух, пропитанный дымком бань, запахом навоза и густым мясным ароматом Анькиных пирогов, что сочился с летней кухни, пока ещё не закрытой на зиму. Ботаник сглатывал слюну, вполуха слушая хозяина подворья. А Серёга просто светился, в его синющих глазах плескалась любовь, и он не умолкал, рассказывая о жене, о её борщах и солянках, о студне и рулетах, о батареях банок в погребе. Я улыбался, думая, как он умудряется при такой кулинарке жить и оставаться тощим, словно жердь? Ботаник сглотнул слюну, кашлянул, потом, пошарив в карманах, выудил оттуда надкусанный шоколадный батончик, облепленный крошками, шелухой семечек, прочим мелким мусором. Вообще-то, Пётр бы не обратил на такие мелочи внимания, просто бросил бы его в рот, завороженно слушая Серёгу, — тот как раз дошёл до коржиков, которые как «в детстве в школе давали — настоящие», — но перед напарником на задние лапы встала маленькая лохматая грязная собачонка и, попрошайничая, жалобно заскулила. Ботаник вздохнул, отдал псу шоколадку.

— А может, сегодня доберёмся? — робко поинтересовался он, как я понимаю, чтобы прекратить «издевательство Анькиным ассортиментом».

— Может, и доберёмся. А я как? Там ночевать? Не-е-е… Не поманыват… — неожиданно жестко ответил Серёга.

— Так мы заплатим… Хорошо заплатим! — продолжал гнуть свою линию Петро, глядя в сторону летней кухни — оттуда как раз вышла хозяйка с большой, накрытой белоснежным полотенцем пластиковой чашкой.

— Серёжа, да хватит тебе гостей разговорами кормить, с болтовни чай сыты не будете. Нате вот, угощайтесь на здоровье, — и она протянула Петру круглую жёлтую чашку. Тот расплылся в улыбке, отогнул край полотенца, потом снял его, передав хозяйке со словами:

— Вот уж спасибо!

— Да не за что, — Анна рассмеялась, — добра-то — пирогами поделиться. Вижу же, что с дороги голодные, а этот чурбан до самой ночи балаболить будет, ни капельки не сочувствуя. Ладно, ежели чего, устроитесь — ужинать зайдёте?

— Да уж чё не сочувствую? Очень даже сочувствую. — проворчал Серёга, но не сердито, строжась, скорее для порядку — супруга в разговор мужской влезла. — Я сам чувствую, что пожрать поманыват. Ты там скоро уже? — Но супруга, погрозив ему пальчиком, лукаво улыбнулась и скрылась в небольшом, отдельно стоящим от основного ряда хозяйственных построек, домике — летней кухне. — Не, я б отвёз, приедь вы со вчера или поутру. А ночью — не… Я чё? Самоубивец? Да и делов полно и вечером полно и утром… Скотина… Хозяйство… Догляд за всем нужен… Вот что, мужики, ежели хотите, загоняйте машину ко мне во двор. А то можете на берегу поспать, ежели есть потребность к романтике. У нас не пакостят. Народ остался в посёлке спокойный. Нешебутной. Если кто спросит, скажете к Серёге приехали. А так многих я кого куда вожу.

— А что, много народу бывает? — спросил я его, радуясь, что Ботаник занят пирогами, в разговор не влезает.

— Туристы в сезон. Дикари. Прутся неведомо куда. Ни дороги, ни пути не знают. Завязнут. Тяни их потом. Сколько крузаков всяких да джиперов перебили. Страсть.

— А с рудника на чём едут? Вообще, нас, по идее, встретить должны были. Сообщили с центрального офиса, предварительные переговоры юридический отдел вёл. Кажется, сам шеф разговаривал с владельцами. Не пойму — ни звонков, ни сообщений — глухо.

— Да я сам им звонил, — сообщил Ботаник, проглотив очередной пирожок.

— Думаешь, доберёмся на твоём «шестьдесят шестом»? — спросил я у Серёги, не придав значения словам напарника — а зря, стоило задуматься.

— Ну… моя ласточка только по горам лазать не умеет, да на горных тропах не скачет — не козёл чай. — Шофёр пошутил и тут же расхохотался — весело, заразительно. Я не мог не улыбнуться в ответ. — С рудника, с маральников, геологи своим транспортом добираются. Своё всё у них. Сейчас мода пошла — квадроциклы. Вроде мотоцикла на четырех колесах. Знаете, поди?

— Знаем, знаем, где ж не знать! — прожевав, кивнул Петро.

— Так вот, квадроциклы, а зимой снегоходы — само мило дело по нашим местам. А чего вас с прииска-то не встречают, я вам могу однозначно сказать… Оне обычно сами транспорт присылают за покупателями — их тут знаете скока понаприезжало — с Москвы уже и не считаем, а последний раз аж с самой Германии приехали. Вот обычно их у нас и встречают — на въезде либо на выезде. А раз вас не встретили, так тута и гадать неча — забухали. — Серёга приложил два пальца к горлу, постучал легонько и, презрительно скривившись, сплюнул. Потом оглянулся, прикрикнул на растявкавшуюся шавку:

— А ну цыц, цыц, сказал, пустолайка! Вот ведь брехушка мелкая! Лайки вон молчат, потому как умные, видят, раз хозяин спокойно говорит, значит, нет причин брехать, а эта дворняга не затыкается. Пристрелил бы, как надоела, да дочкина собачонка, нельзя. — Дочка бегала тут же, голенастая девчонка лет десяти — двенадцати, то влезала на забор, любопытными глазёнками рассматривая гостей — нас с Петром, то с криком «Ма-а-ам!» срывалась с забора и летела к раскрытым дверям летней кухни, где громыхала кастрюлями Серёгина жена. Тут же суетилась по хозяйству женщина постарше, не знаю — мать хозяина или его тёща.

— А что с базой туристической стало? — я задал вопрос, не дающий покоя всю дорогу. Как ни крути, а базу не миновать, путь мимо лежал.

— Да сожгли, — ответил Серёга. — Давно уж, я мальцом был есчо. А чё, чёт-та надо там?

— Нет, так интересуюсь. Про пожар знаю, но думал — может, восстановили? Слышал, была там база крутая. Место вроде хорошее. Думал, может, перепродали кому, отстроили заново.

— Не, не строили, точно. Там уж всё быльём поросло давно. Так, сторожка возле ворот уцелела, она до сих пор стоит. А больше ничё и нету. Ладно, мужики, по цене завтра определимся, и вы люди, вижу, небедные, не обидите, да и сам я не обидчивый, себя обсчитать не дам. Пошёл я, управляться надо. Вы вечерком заглядывайте, баньку затопим, пельмени, опять-таки — Анькины! О! Тёща корову подоила! Мамань! Гостям молочка на вечер плесните немного! — крикнул он.

Но в гости на пельмени мы не пошли. Пирогов мне тоже не досталось — напарник, пока мы разговаривали, сам не заметил, как съел все, но я, зная привычки друга, удивился, будь оно по-другому. Залили термоса кипятком, поблагодарив, приняли в дар двухлитровую банку молока, которую, впрочем, Петро выдул там же, на Серёгином подворье. Встали за покосом — место действительно красивое, немного вниз, под горку, и если не знать, что выше, в пятидесяти метрах, деревня, то вполне ничего для отдыха. Выбросил спальники из машины, чехол с палаткой и зачем-то полез под сиденье. Рука нашарила маленькую бархатную коробочку. Кольцо… Я совсем забыл про него. Душу скрутило болью, и я, сжав пальцы, сунул футляр в карман. Вот что не так сделал? Что? Ну, конечно, погорячился, наверное, не стоило так сухо делать предложение. И момент неподходящий, но она-то сама не могла подумать, что я тоже могу смущаться? Хотя нет, не смущение, скорее — растерянность. Я как-то плохо представлял себя отцом. Да что там — вообще не представлял! Не думал об этом. Состояние растерянности не проходило со вчерашнего дня, именно поэтому так гнал всю дорогу.

— Ты чего такой хмурый? — мимоходом поинтересовался напарник и тут же переключился на описание «прелестей» процесса формирования Алтайской горной платформы.

Поставили палатку, наскоро перекусил Петькиными чипсами и чаем — термос нам Серёгина Анька заправила каким-то отваром из трав с мёдом. Может, с чайку-то в сон и сморило.

А утром Серёга нас не повёз. Мы проспали. На свежем воздухе, на берегу Чарыша, спится хорошо. Комаров нет, горная речка шумит, в спальнике тепло, а Ботаник, на удивление, в эту ночь не храпел. Так-то с ним в поездках намучаешься, а тут надо же, отключился и спал без задних ног, до утра не шевельнулся. Разбудили меня яркие лучи. Солнце уже стояло высоко. Взглянул на часы — время десять. Растолкав Петруху, не стал ждать, пока он продерёт глаза.

— Так, палатка, рюкзаки — чтобы всё было собрано к моему приходу, — распорядился я, быстро шнуруя ботинки.

— Ты термос с кофе не видел? Я с вечера приготовил. Один с чаем Серёгина жена навязала, а во второй просто кипятка налила. Я потом кофе туда ухнул. На утро, рано вставать же.

— Ты слышал, Ботаник? Я понёсся — насчёт машины потороплю. Приедем — чтоб всё было собрано. Если будешь в трусах с чашкой кофе в руке по берегу разгуливать, утёсами любоваться, клянусь, я тебя в Чарыше утоплю! Понял, что сделать надо?