Чтение онлайн

— Да понял, понял, — пробурчал напарник, — и всё-таки, ты термос не видел?..

Плюнув, я побежал по покосу к Серёгиному дому. Покос сразу за огородом, на нём три аккуратные копны сена, заготовленного для зимовья скота. Дальше огород, уже убранный, перепаханный на зиму, чернел свежей пашней, показывая крепкого хозяина. Перед домом постройки. Сараи, коровник, птичник, ряд клеток с кроликами, в отсутствие больших холодов, стоящих на улице. Серёгин голос я услышал ещё на подходе.

— Куды прёшь, дура! — орал он, перекрывая птичий гогот. — Да растудыт твою в ёшкин меть! — Я отметил, что в этих краях почему-то не матерятся — такие вот эвфемизмы в ходу — но мимоходом: надо было ехать, а хозяин, видно, позабыл. «Мало, что ли, денег предложили?» — мелькнула мысль.

— Да держи ты её, держи! — орал Серёга. — Да первый раз замужем, то ли? Не, Аньк, вот ты баба, а я роды принимаю — никаво не понимашь!!! Отвар тащи, пои её, выпаивай, кому говорю! Да ты тужся, милая, тужся…

Тут я, признаюсь, растерялся: кто рожает? Жена? Вроде вчера не сильно беременная была, месяце на пятом. Дочка? Мала ещё, лет двенадцать пичуге. С другой стороны, у него тёща самый цвет — кровь с молоком баба, вчера вон как шустро по двору носилась, овец в хлев загоняла. У них тут не понять, сколько лет женщине и какая из них беременная, а какая просто в теле, дородная… И почему в сарае? Слышал, до революции в деревнях бабы в банях рожали — но не в наше же время? Дикость какая-то…

— О! Давно тут стоишь? — Я вздрогнул, едва успев отскочить в сторону — из сарая вылетел Серёга и пронёсся мимо, гремя пустыми вёдрами. — А у меня корова разродиться не могёт! — крикнул он, оборачиваясь на бегу. — Уж и так, и сяк её, полночи маемся. Ты там иди моей помоги, я щас за водой сбегаю, вода тёплая кончилась…

Понятно, что в сарай я не рискнул войти, даже заглядывать не стал. Потоптался, крикнул:

— Помочь чем?

Ответом мне был протяжный вздох и жалобное низкое мычание. Я невольно попятился. Потом раздался шлепок.

— Ну, слава те господи, — сказали усталым женским голосом. — Бычок… — тут же разочарованно: — А хотелось бы тёлочку…

— Аньк, вот вроде годов в тебе много, а всё така ж дура, как в детстве. Ты с этими тремя коровами без меня управиться не можешь, а ещё хочешь одну на себя повесить. И хорошо, что бычок, щас с годик-другой откормите и на мясо забьёте али на рынок, перекупщикам. — Это сказала мать Аньки, Серёгина тёща.

— Ну, чё, городской, в честь тебя быка назову. И имя у тебя подходящее для скотины — Яшка! — хохотнул из-за спины Серёга, а я вздрогнул — даже не слышал, как он подошёл. — Гордо звучит, самый крутой бык в стаде будет! А вообще, у нас производителя нет в селе, может, оставим его на племя. — Тут меня смех пробрал — юмор у местных своеобразный, конечно, немного покоробило, что телёнка назвали в мою честь — хотя, учитывая местные привычки называть скотину

одинаково, подозреваю, что у меня таких необычных тёзок по всему краю в каждом деревенском стаде полно. Серёга занёс вёдра в сарай, я немного подождал — он сюсюкался с телёнком, не каждый отец с родным ребёнком так ласково говорит. Потом вышел, встал рядом, похлопал по карманам:

— Есть закурить?

Кивнув, я сунул руку в карман и снова наткнулся на злополучную коробку с кольцом.

— Возьми, — сказал я хозяину, протягивая синий бархатный футляр. — Жена родит, подаришь.

— Да ясно, что не корове за телёнка дарить, — хохотнул Серёга. Открыв футляр, он присвистнул:

— Дорогая весчь. А ты чё, со своёй поругался? — Он посмотрел на меня внимательно, помолчал. — Ценник снять надо было. Нельзя бабе с ценником дарить. Тут хоть пластмасску положи со стекляшкой, главное — показать, что не всё равно. А ты таку весчь, и с ценой. — Он достал из кармана перочинный нож, обрезал нитку и, поднеся бирку поближе, присвистнул: — У меня машина дешевле стоит. Но отказываться не буду. Отдарю потом. А хошь, я тебе телка подарю?

Я только рассмеялся в ответ.

— Не горюй, простит, помиритесь. Бабы — оне знашь, каки отходчивые? Так сигареты есть?

Я достал из куртки пачку «Кента», протянул ему. Он закурил и, виновато отводя в сторону глаза, пустился в объяснения:

— Ну, сам понимашь, не смогу я сегодня поехать. Мож, до завтра подождёшь? Или в деревне кто… Хотя нет, Петрович запил — третий день не просыхает, а Марьин повёз кого-то, вот буквально вчера ночью денег отвалил турист какой-то. Мож, и вправду, подождёшь, а завтра выдвинемся?

— Не, Серёг, служба. Не на отдых едем. Отдохнуть, так и за огородом у тебя можно было бы — река, горы, и ты вот рядом, всегда пожрать да в баньке попариться. Но — дела. Есть ещё варианты?

— А Ваня-энтилихент? — встряла в разговор Анька — тридцатилетняя румяная бабёнка. Она вышла из сарая, стянула с головы косынку, вытерла ею потное красное лицо и, прислонившись к столбу, подпирающему козырёк над входом, сложила руки на круглом животе. Я попытался представить свою тоненькую Аллочку такой вот, раздобревшей, округлившейся — и не смог. Ну не укладывалось в голове — и всё тут! — Вчера возле магазина видала его, закупался серьёзно, — продолжила Анна, то ли сделав вид, что не заметила, как муж быстро спрятал в карман кольцо, то ли и вправду не заметила. — Он серьёзно закупался, видать, нескоро снова появится. Он на квадроцикле был.

— Дура ты, Анька, и куда он двоих на квадроцикл взгромоздит? Да с багажом. Багажу-то ты видала, скока у них? — Серёга покачал головой, снисходительно глянув на свою бабу. — Аньк! — послышалось из глубины сарая, и та, развернувшись, метнулась на зов. — С головой у него не всё славно, — продолжил Серёга, с улыбкой глядя вслед жене. — Ваня головой немного того — фьють! — И он постучал пальцем по виску.

— Вот что, Серёга, давай так — ехать нам всё равно надо. И надо сейчас. Вариант: я плачу тебе за работу, будто ты свозил нас, и оставляю в залог свой «лексус» — он дороже твоей колымаги во столько раз, что не вышептать. Ты даёшь нам свой грузовик. Как тебе предложение?

— Не, деньги не возьму. Чё, я работу не делал, я вас не повёз, какие деньги могут быть? Ты меня даже обижаешь!

— Хорошо, тогда я сейчас перечисляю тебе стоимость твоего «шестьдесят шестого» — в залог. Ну и свою тачку в любом случае у тебя придётся оставить. Как?

— Не… подожди, подожди! Я свою «ласточку» из металлолома, считай — из мусора — собирал. Вот этими самыми руками! Она мне как родная!

— Ага! — Встряла, высунувшись из дверей сарая, Анька. — Больше жены любит! Ревную даже!

— А ну цыц, дурочка, — хохотнув, беззлобно ругнулся Серёга. — В общем, ты берёшь, возвращаешь её в целости и сохранности, а там разберёмся. Если с прииска будешь другим путём возвращаться, то оставь у Тимофея. Пасечник, он сразу за бывшей базой живёт. Мужик ответственный, он пригонит сюда. Я у него мёд беру на зиму, как раз обещал флягу привезти, так что сэкономлю время — заодно и медком затарит. Ну, бензин… бензин, масло там — всё это как бы твоё. И если с запчастями поможешь, то век помнить буду!