Чтение онлайн

совершенство пришла. Мне в Москве припоминали постановленные Богданом

Хмельницким статьи, чтобы в малороссийские городы, и именно в

Киев, митрополит был прислан от святейшего патриарха

московского, и мы со всем товариством, как городовым, так и низовым, которое в Москве тогда было, на том руки приложили; он, свет наш

великий государь, отправил посланников своих просить

благословения святейших патриархов вселенских, и мы должны ожидать их

счастливого возвращения и присылки к нам царского указа>.

Получивши такой ответ, Мефодий, вместе с архимандритом

печерским и игуменами киевских монастырей, 22-го февраля 1666

года явился к киевскому воеводе Шереметеву за объяснениями.

– Мы просим, - говорил Мефодий, - чтоб великий государь

нас пожаловал, велел отпустить к себе выбранных наших

челобитчиков бить челом, чтоб великий государь не приказывал у нас

отнимать наших прав и вольностей.

– Ваших прав и вольностей, - отвечал Шереметев, -

великий государь отнимать не мыслит, да и от кого это ведомо вам

учинилось, будто великий государь изволит у вас отнимать нрава

и вольности?

Епископ сказал:

– Боярин и гетман написал нам, что указал государь быть

в Киеве митрополиту из Москвы, а не по стародавним правам и

вольностям нашим, не по нашему избранию. Мы состоим под

благословением святейшего патриарха цареградского, а не кого-

нибудь другого, и если быть у нас митрополиту московскому -

тем права и вольности наши будут нарушены.

Шереметев стал было им объяснять/ но духовные пришли в

раздражение и начали говорить, по выражению воеводской

отписки, <с большою яростию>:

69

.
– Если у нас быть митрополиту московскому, а не по нашему

избранию, так пусть уж его величество велит нас всех казнить.

Мы на это добровольно не поступимся, и только приедет к нам

в Киев из Москвы митрополит, мы запремся в монастырях и не

выйдем: разве нас за шеи и за ноги выволокут! Видим мы, каковы

у них пастыри: вон в Смоленске архиепископ Филарет права и

вольности у духовного чина отнял и мещан и шляхту обзывает

иноверцами, а они не иноверцы, но православные христиане. И

в Киеве, как будет московский митрополит, так он станет всех

киевских жителей и всех малороссиян обзывать иноверцами, и

оттого станет в вере раскол и мятеж не малый. Нам лучше смерть

принять, чем допустить в Киеве московского митрополита.

– Вы боитесь напрасно, - сказал боярин, - такой воли у

великого государя нет.

Духовные сказали:

– Нам кажется, у тебя, боярин, есть о том тайный указ от

великого государя.

Шереметев отвечал:

– Такого указа мне не бывало, и гетман об этом ко мне

ничего не писывал. А вот ты, епископ, говорил, что нельзя вам

быть, когда пришлется московский митрополит: такие слова твои

непристойны. Благословлял разве патриарх цареградский вас

противиться воле Божией и государеву указу?.. Да ты сам, епископ, поставлен от патриарха московского!

– Мы бьем челом, - сказал епископ, - пусть великий

государь нас пожалует, изволит указать выбрать нам самим

митрополита, а если великому государю угодно, чтоб митрополит был под

благословением московского патриарха, то пусть о том изволит

написать к цареградскому вселенскому патриарху, нашу челобитную

изволь принять в Киеве о том, чтоб митрополиту киевскому быть по

нашему избранию и по нашим стародавним правам и вольностям, а челобитчиков наших отпусти в Москву к великому государю.

– Непристойно мне принять вашу челобитную, потому что

это дело духовное, а челобитчиков в Москву отправить можете, -

сказал Шереметев.

На другой или на третий день в Софийской церкви печерский

архимандрит повторял боярину о неуместности водворения

московского митрополита в Киеве. Шереметев сказал ему: <вам за то

на гетмана не на что гневаться, хоть он о том великому государю

и бил челом, сдумав себе на Москве, но ведь он чаял, что то вам

угодно будет, потому что, но милости Божией, за слезным

челобитьем всего малороссийского народа, вся Малая Россия

присовокупилась к Великой России. Притом же, в этом деле великий

государь спишется с цареградским патриархом, и что патриарх

государю напишет, о том будет дан царский указ!>

70

Архимандрит сказал: <был в Цареграде наперед сего патриарх

Парфений; не восхотели его пастырем себе духовные и миряне, и был он сведен с престола, а на его место возведен был

Дионисий, который никогда не желал славы мира сего. Ныне же

прослышали мы, что на патриарший престол возведен опять

Парфений, подкупивши визиря и иных мусульманских сильных

правителей. Дионисий, без всякого прения, престол оставил. Мы же

все Бога молим за Дионисия, а не за Парфения>.

Архимандрит дал понять боярину, что трудно будет предать

вопрос о киевской митрополии на разрешение цареградского

патриарха при том настроении, в каком находилась тогда

православная духовная власть в Константинополе.

Мефодий, оставшись с Шереметевым в Софийском соборе

наедине, просил у него прощения за резкие слова.

<Это я говорил поневоле>, объяснял Мефодий: <я поставлен в

Москве, но малороссийских городов духовные лица упрекают и

поносят меня за это и теперь и подозревают, что это все я в

совете с гетманом учинил, чтоб митрополиту киевскому быть под

благословением московского патриарха!>

Таким образом, перед своими духовными товарищами

рисовался Мефодий защитником старины и горячился против