Чтение онлайн

приходом царских сил осажденные их разметали. Надобно было

наводить и исправлять их, как вдруг из замка выставлено было

шесть пушек и направлено на царское войско.

Полки дзинуты были по берегу ниже и поставлены в строй: неизвестно, находили ли там удобнее строить мосты или

переходить реку вброд. Но, увидя движение русского войска, из замка

выехали пять человек мазепинцев и кричали через реку: <Не

ходите, а если пойдете силою, то станем вас бить>.

Из царского войска им закричали: <Пусть придут к нам

человека два-три на разговор>. Но из Батурина отвечали

ругательными криками.

Тогда в двух лодках предводители переправили 50 гренадеров

на другой берег, и тотчас те батуринцы, которые были высланы

из замка с пушками, <с великою тревогою> побежали в город, а

русские свободно стали направлять мосты, с тем чтобы

перебраться через реку ночью. <Ни малейшей склонности к добру у

них не является, и все говорят, что хотят до последнего человека

все держаться>, - писал Меншиков в донесении своем царю

вечером 31 октября.

Наступила ночь. Меншиков помещался в хате, в поселке, находившемся за рекою. Тут явились к нему депутаты из Батурина: они уверяли, что если бы в самом деле гетман изменил государю, то они остаются в прежней верности и готовы впустить царские

военные силы в батуринский замок, только просили дать им на

размышление три дня сроку. Меншиков понял, что это говорилось

<с звычайною политикою> и батуринцы думают выиграть время, пока успеют шведы явиться к ним на выручку. <Довольно с вас

времени намыслиться одной ночи до утра>, - сказал им

Меншиков. Депутаты ушли, дожидаясь, впрочем, письменного ответа.

Наступило утро. Не получивши письменного ответа, батуринцы

стали палить из пушек, и в это время вспыхнул пожар на подворке, иначе на посаде. Это показывало, что, собираясь защищаться и

согнавши жителей в замок, мазепинцы готовы стоять до последней

капли крови и истребляют жилища около замка, чтобы не дать

своим неприятелям там пристанища. Меншиков в виде ответа на их

письмо, принесенное ночью, послал к ним письменное

предложение. Письмо послано было с каким-то Зажарским. Батуринцы

впустили его в замок, собрали раду и хотели читать письмо Меншико-

ва, но тут раздались резкие крики: <Некогда чинить нам отповеди>.

Против самого Зажарского возбудилась такая злоба, что его чуть-

не растерзали в куски, однако удержались от убийства и

только выгнали с таким единогласным решительным ответом: <Все здесь

помрем, а президиума не пустим>.

В ночь на 2 ноября все изменилось. В батуринском замке между

козаками была часть Прилуцкого полка; один из полковых стар-

656

шин, Иван Нос, явился к Меншикову и указал ему тайный способ

добыть Батурин. По преданию, Нос указал в батуринской стене

незаметную ни для кого калитку, через которую возможно было во

время ночи гуськом царским людям проникнуть в замок. Меншиков

отрядил туда солдат. Тайный вход был открыт; за первыми, туда

вошедшими, последовали другие, а с другой стороны был начат

приступ, и батуринцы, отбивавшись в продолжение двух часов, наконец сдались. Осталось еще предание, что когда в Батурине

услыхали, что тайный вход открыт, туда поспешила горсть осажденных, предводительствуемая диаконом, с которым неразлучно находилась

его дочь-девица. И отец и дочь погибли в сече.

Петр получил известие о взятии Батурина, находясь уже в

Воронеже1. Он был чрезвычайно доволен, немедленно благодарил

письменно Меншикова и отдавал судьбу взятого города на волю и

благоусмотрение победителя: если найдет, что Батурин может

отстояться от неприятеля, то оставить в нем гарнизон, в противном

случае сжечь его и всю артиллерию постараться скорее увезти

оттуда, а также взять с собою булаву, знамена и всю гетманскую

канцелярию.

Тогда Батурин был сожжен. Жители от мала до велика

подверглись поголовному истреблению, исключая начальных лиц, которых пощадили для казни. Впрочем, многие успели уйти заранее и

остаться целыми. Это видно из того, что впоследствии возвращались

в Батурин многие обыватели на свои места. Кенигсен, тяжело

раненный, думал скрыться, но был схвачен. Чечел успел убежать, но

в одном ближайшем селении его узнали козаки и выдали

Меншикову. Общие свидетельства единогласно говорят, что над жителями

Батурина совершено было самое варварское истребление. Сам

Меншиков не писал о том к царю, предоставляя сообщить ему обо всем

изустно.

Весть о судьбе гетманской столицы произвела страшный

переполох в малороссийском крае. Жители окрестных городков и

сел покидали свои жилища, бежали без цели, сами не зная куда, раздавались отчаянные крики: <Москва неистовствует, Москва

весь Батурин разорила, всех тамошних людей перебила и малых

деток не пожалела!>, <Ой, не зарекаймось, братце, в московской

крови по колена бродить!> - восклицали в запальчивости

слышавшие об этом козаки, а когда кто-нибудь, подслушавши

подобные речи, и замечал, что так говорить непристойно, на того

накидывались, как на изменника, били, трепали, даже связывали

и запирали в погреба. Один из таких, ушедши из рук ревностных

патриотов, доносил о том Меншикову, но тот, кого обвиняли, ука-

1 Ныне большое местечко Глуховского уезда при р. О саке, в 34 верстах

от Глухова, на дороге в Новгород-Северск.

657

зывал на доносчика, что его сажали в тюрьму за пьянство и

буйство, и он теперь в отместку вздумал доносить на других.

Впрочем, такие порывы народного негодования скоро улеглись и

не принесли большой пользы делу Мазепы.