Рукав Персея
Шрифт:
Так хотелось во всё это верить! Но Михаил был не так прост. Иван не был настолько глуп, чтобы не осознавать, что он пал жертвой собственных желаний. Да, он выдавал желаемое за действительное. Ограбить Михаила не будет легко, раз он хранил у себя такое мощное оружие. Да ещё эти трубки-парализаторы. Всё-таки, кто он, чёрт его подери, такой? Иван обязательно должен был это узнать! И он узнает! Он не отступится от своих намерений! Даже убедившись в том, что враг сильнее, чем казалось раньше, он не сдастся!
Хотя мысли его переключились на Михаила, он всё ещё наслаждался триумфом. Сегодня Иван стал по-настоящему сильным! Ему всегда казалось, что есть что-то трудное в убийстве другого человека, и он боялся, что не справится с этой сложностью, не сумеет преодолеть некое сопротивление. Но сейчас Иван понимал ясно, что единственным барьером для него был только сам этот страх, который рассеялся, как туман. Убивать несложно – убивать легко! И приятно!
Иван закурил. Струйки дыма от сигареты взвивались над ним, постепенно растворяясь в воздухе. Расслабленной походкой победителя он пошёл в сторону входа в общежитие. Зашёл. Поднялся по лестнице столь узкой, что двум людям на ней было не разойтись, и ступил в фойе. Тот же диван, как всегда, стоял у выхода в коридор, ведущий в номера. Тот же столик, за которым Василич регистрировал въезжающих, соседствовал рядом. Работал тот же телевизор, приглушённо о чём-то бормоча. Самого Василича нигде не было. Иван посмотрел на часы, было глубоко за полночь. Из номеров раздавался привычный шум гульбы, брани и шабаша. Всё осталось прежним, привычным. Только сам Иван стал другим. Он вырос, поднялся, и ему представлялось, что все должны были это заметить.
Когда Иван вошёл в номер, его знакомые пили там дешёвый коньяк. Все уже были пьяны, и на него посмотрели лишь вполглаза. Никто не упал ниц в священном трепете и не разинул рот от изумления. Ничего, его рост произошёл внутри и не был различим снаружи. Они пока не знают, кто он такой теперь, но скоро узнают!
– Дайте коньяка! – потребовал он.
Ему налили, и он залпом выпил рюмку.
– Ещё!
Вторая, третья, четвёртая, алкоголь сладко жёг глотку. Всё стало не таким противным, как обычно. Оно начало покачиваться, плыть, потом растекаться в кляксу. Размытые лица разевали чёрные дыры своих ртов, и глухой смех раздавался из них. Иван по-идиотски улыбался, залипая.
На следующий день он пробудился поздно. Стрелка на часах показывала двенадцать. Теперь многие поглядывали на него с выражением немого вопроса, потому что все знали о Степане и его клятве, также как были в курсе о том, что он был уже на свободе. Но где же Степан? Нельзя было представить, что он не появится и тем самым покроет своё имя вечным позором! Если мужчина поклялся отомстить, то он вершит свою месть без колебаний! И ни у кого бы язык не повернулся назвать богатыря Степана малодушным. Нет, ярость его была всем хорошо известна. Он ломал и калечил, и не было ему в этом равных.
Довольная ухмылка Ивана и синяки на его шее наводили на различные домыслы. Народ зашептался. Конец сплетням положил Василич, сердито вторгшийся в номер и подошедший вплотную к койке Ивана, на которой тот развалился, ещё хмельной после пьянки.
– Отвечай, собака, где наш Стёпка? – закричал Василич.
Ох, каков был соблазн прямо сейчас его испепелить! Иван представил, как плешивый Василич навсегда исчезает в зелёном пламени, и его так и подмывало претворить эту картину в реальность. Но Иван сдержался. Вокруг было много свидетелей. Нельзя было раскрывать свою мощь перед ними. К тому же, хоть Иван и сожалел о том, что никогда не сидел на зоне, отправляться пока туда ему не хотелось. У него были дела на воле. А на зоне нельзя было бухать и много чего ещё делать, благодаря чему существование оставалось более или менее сносным.
Конец ознакомительного фрагмента.