Чтение онлайн

– Ты чего вскипаешь, дядя? – Аркаша поймал взглядом взгляд мужчины и тяжело на него уставился.

– Я… я здесь живу и не хочу, чтобы из моего дома… устраивали общественный сортир! – мужчина храбрился, но сразу стало ясно, что он трус.

Иван резко развернулся и направил струю своей мочи прямо на мужчину. Тот в ужасе отпрянул, но сделал это недостаточно ловко, и струя, длинной дугой прочертившая пространство, упала на нижние полы его пальто. Жилец дома был полностью деморализован: карусель из страха и отвращения ежесекундно меняла выражение на его побледневшей физиономии. С возгласом «О боже! О боже!» он попятился к двери, ведущей на второй этаж, всосавшей его под гомерический хохот молодёжи.

– Обоссы его, Ванёк, обоссы! – с торжеством прокричал Серёга, третий друг Ивана, когда жилец дома исчез за дверью.

Аркаша и Димон сразу же забыли о своих разногласиях и дружно рассмеялись. За ними Иван и Серёга. Они смеялись заливисто, от души, смеялись громогласно, как всемогущие древнегреческие боги, и, казалось, весь мир принадлежал им в это чудесное мгновенье! Они были молоды, полны сил и могли, если понадобится, опрокинуть горы! Вот она силушка богатырская! Вот она удаль молодецкая!

Потом они разошлись. Всё хорошее когда-то должно закончиться. Похлопав Ивана по плечу, Аркаша, Серёга и Димон ушли. Иван же отправился по адресу, данному ему Василичем. В руке он держал последнюю бутылку пива, ещё наполовину не допитую.

Иван сел в автобус. Расставшись с друзьями, он быстро помрачнел. Несмотря на его молодость, Иван редко испытывал радость. Чего-то ему не хватало. Не было в его жизни куража, не было настоящего дерзновения. А ему хотелось жить по полной – жить, а не существовать! Чтобы его существование было одним нескончаемым праздником! Вместо этого, серые будни одолевали его, и иногда ему хотелось крушить всё вокруг.

Последняя его работа была на складе, но проработал он там всего два месяца. Его выгнали, поймав на воровстве складских товаров. Воровал он не столько ради наживы, сколько ради риска. Воровство заряжало его адреналином, пробуждало от сонного существования. Вынести товар со склада, ожидая, что тебя вот-вот вычислят, – это было ни с чем не сравнимое чувство! Однако оно быстро стало слабеть после серии удачных краж, и Иван стал проявлять небрежение в своём искусстве, из-за чего и попался.

Иван нигде не задерживался подолгу. Любая работа казалась ему монотонной и однообразной, и он быстро её бросал. К тому же он пришёл к выводу, что работают только лохи. Тот, у кого варит котелок, всегда найдёт способ, как получить всё, что хочет, не ударив и пальца о палец. Ну, или приложив минимальные усилия. Зачем платить за что-то, если это можно украсть?

Ему не хватало острых ощущений. Без них жизнь была пресной, скучной и серой. Драки помогали скрасить её, но со временем надоели, как и всё остальное. Систематическое употребление алкоголя на время позволяло забыть о тоске, глодавшей его изнутри. Это была тоска, непонятная ему самому. Всё вызывало у него пресыщение, ничто не радовало. Он был сыт по горло своим бытом. Всё, что ему хотелось – это ловить кайф. А кайфа не было.

Ивану казалось, что все его проблемы решатся, если у него будет много денег. На них можно было купить всё, в том числе и уважение. Оно тоже было тем, чего ему недоставало. Иван всегда был мелкой сошкой, которой мог помыкать даже старый пропойца Василич. Никто из сильных мира не считался с Иваном. А он хотел вызывать у всех страх – чтобы ему завидовали, чтобы трепетали перед ним и мечтали оказаться на его месте. Он хотел ездить на роскошных машинах, надевать дорогую одежду, плавать на своей яхте – одним словом, он хотел быть крупной шишкой. Тогда бы у него было всё, чего он пожелает! Вот тогда бы он ловил нескончаемый кайф!

Успехом для Ивана было то, как его воспринимали окружающие. Если другие тебе завидуют, значит, ты добился успеха. Но он лично не знал никого, даже близко похожего на успешного человека. Хотя нет, знал: Базилио. У этого дельца был белый «мерседес», и поговаривали, что он жил в роскошном трёхэтажном коттедже где-то в Подмосковье.

Базилио вообще любил всё белое и всё время ходил в белом костюме и белых ботинках. Его пальцы были унизаны перстнями с драгоценными камнями, на шее он носил цепь из чистого золота, и пахло от него всегда дорогим парфюмом. И у него были личный водитель и личные телохранители. Этот человек крутил большими бабками. Он был крутым! Вот бы и Ивану такого достичь! Тогда бы он заставил Василича в буквальном смысле слизывать грязь с подошвы своих ботинок! Тогда бы он всем показал!

Хмурый и недовольный, Иван едва не пропустил свою остановку. Выйдя из автобуса, он обнаружил, что пошёл снег – первый в этом сезоне. Дул холодный ветер. Автобусная остановка стояла на окраине жилого района, вплотную к стене леса, чернеющего за полосой уличных фонарей. Этот Михаил находился в какой-то глухомани. Видно, не мог позволить себе большего, и Иван уже в нём разочаровался.

Узкая асфальтовая дорога, на которой с трудом могли разъехаться два автомобиля, уходила в лес сквозь арку старых кирпичных ворот. Она не была освещена. Тонкой лентой дорога стелилась между деревьями, уходя вдаль и размываясь в темноте. При свете дня её, должно быть, было видно далеко вперёд. Судя по карте, лесной массив располагался между двумя жилыми районами, а дорога, тянувшаяся около километра, прорезала его, соединяя их.

Логово Михаила находилось ближе к другому району. Осознав, что ему придётся пешком тащиться почти километр под снегом на холодном ветру, Иван громко проматерился, сделал последний глоток пива из бутылки и швырнул её в лес. Она с шумом ударилась об одно из деревьев и разбилась, разлетевшись на множество осколков, по которым растёкся остаток напитка. Иван достал сигареты и зажигалку и попытался закурить, но ветер всё время задувал пламя, и он снова вслух выругался матом.

У Ивана начали мёрзнуть руки, и он убрал их в карманы. Съёжившись от холода, втянув подбородок в воротник своей лёгкой чёрной куртки, не дававшей нужного тепла при такой уличной температуре, он прошёл сквозь ворота, оставив за спиной массивы жилых муравейников с тысячами горящих электрическим светом окон. Хмель от пива ещё бродил в нём. Ему снова захотелось помочиться. Он отошёл на обочину, которая уже побелела от выпавшего снега, и справил нужду. Набрав слюны в рот, он со звуком смачно харкнул и продолжил шагать по дороге, на которой вилась позёмка. Под ветром снег струился по асфальту, перемещаясь с места на место, и складывался в причудливые узоры, приподнимался над землёй на несколько мгновений, кружась в танце, и небольшими завихрениями двигался в случайных направлениях. Иван не замечал этого, занятый своими мыслями, отравляющими ему этот миг.

Деревья покачивались вокруг, мотая верхушками. Их ветви, покрывшиеся снегом, колыхались, словно это были их руки, которыми они размахивали. Здесь было много разных пород: стройные берёзы и солидные дубы, осины, клёны, вечнозелёные ели и сосны, издававшие скрип при такой погоде. Некоторым из них уже было почти триста лет. Люди рождались и умирали, погруженные в своих хлопоты и заботы, а деревья продолжали расти, словно являясь свидетельством того, что есть нечто вечное и более великое, чем все людские страсти, помыслы и желания. Это место, эта тёмная одинокая дорога, по которой проезжала редкая машина, слепя Ивана дальним светом своих фар, как будто напоминало об иных, фундаментальных законах, на фоне которых ничтожно всё, чем дорожит человек.

Иван, в то время как он упрямо шагал сквозь холод, был озабочен тем, что у него немело лицо, и что дрожь пробирала его до костей. Территория вокруг раньше была родовым поместьем каких-то князей, а сейчас стала объектом культурного наследия. Именно поэтому здесь не велась застройка, хотя эта площадь находилась в черте города, который оброс её со всех сторон. Она была тёмным пятном на карте электрических огней.

Неожиданно краем зрения Иван уловил какое-то необычное движение справа от себя. Он повернул голову в ту сторону и в отдалении, среди древесных стволов, увидел странное сияние. По цвету больше всего оно было похоже на светящееся серебро. Это не был ручной фонарик – сияние было намного сильнее и исходило не от одной точки, а как будто разливалось сверху вниз, как по некоему стержню, и оно перемещалось, причём весьма шустро. Это был мечущийся столп света. Когда Иван увидел его, к скрипу высившихся вдоль дороги сосен присоединился новый звук: нечто среднее между мягким гулом и тихим бормотанием, что внезапно взрывалось чем-то наподобие плача или стенаний. Таких звуков Ивану слышать никогда не доводилось, и он насторожился. Однако сияние пропало через несколько мгновений так же резко, как и появилось, а вместе с ним прекратились и сопровождавшие его шумы. Интересно, что это могло быть? Видно, он перепил крепкого пива.

Впереди начался довольно крутой спуск. Склон рельефа приводил к короткому мосту, переброшенному через шумящий и всё ещё не замёрзший ручей, чьи воды бурлили под ним. Впадина была небольшой и заканчивалась через пятьдесят метров, после чего дорога снова выныривала на былую высоту и прерывала свою прямоту, сворачивая вправо. Затем она начала змеиться туда-сюда, огибая участки заросшей деревьями земли, пока наконец опять не переходила в прямую линию. Слева появилось просторное поле, из которого торчали высокие стебли засохшей травы, оставшейся с прошлого лета. На нём не было ни души. Оно тянулось метров триста, пока не оборвалось большим прудом, за которым снова следовал лес. Напротив него, по другой сторону дороги, был другой водоем, ещё больше по размеру. Оба пруда уже покрылись льдом и были неподвижны. И тут тоже никого не было.