Чтение онлайн

Это было его право – приходить к командору в любое время. И его обязанность, если заклинатель получал важные известия. И хотя на дворе была глубокая ночь, Госсен не сомневался, что Гариана обрадует новость, которую он сообщит, а еще больше – то, что лежит в его ларце.

В покоях командора пахло сыростью и мышами. Сам Гариан стоял на коленях у пюпитра со свитком Устава на нем. Госсен вздрогнул, когда, шагнув к алтарю, увидел в свете масляной коптилки лицо главы ордена – оно застыло, губы подергивались, глаза казались стеклянными. Верхняя часть его тощего костлявого тела была обнажена, и на плечах и спине кровоточили свежие рубцы от семихвостой плетки, которая лежала под свитком на деревянной подставке. Изодранная в лохмотья грязная роба была пропитана кровью.

– Отец Гариан! – позвал Госсен.

– Зачем ты здесь? – глухо ответил верховный инквизитор, не поворачивая головы.

– Я пришел с новостями, отец мой.

– Твое дыхание пахнет мясом. Ты носишь теплый плащ, брат Госсен?

– Я… (О Всемогущий, вот почему эти портреты так на него смотрели!). Там, снаружи, сильный мороз, отец мой, и я…

– Я не осуждаю тебя, и вот доказательство, - Гариан шагнул к заклинателю и поцеловал его. – Ты мой брат, я не могу судить тебя.

– Вот! – Госсен сорвал с себя шерстяной плащ и бросил на пол. – Мне он не нужен.

– Надень его, брат Госсен. Устав Братства не запрещает нам носить теплую одежду и есть мясо дважды в неделю. Я упрекнул тебя, но в твоих поступках нет ничего, что нарушило бы устав ордена. Ты чист передо мной и перед братством.

– Это мороз сделал меня слабым, он так терзал меня, отец мой!

– Мороз, - сказал Гариан. – Не за окнами мороз. Он в сердце нашем. Он заморозил тот праведный гнев, ту ревность о деле Божьем, которые должны пылать днем и ночью. А мы позволили им угаснуть. Но я заставлю этот холод отступить! Я заставлю!

– У меня хорошие известия с юга, отец мой. Братья перехватили охотника, посланного язычниками в Грей за эликсиром.

– И где эликсир?

– Здесь, - Госсен открыл ларец и показал филактерию, привезенную гонцом из Пойханда.

– А нечестивец?

– Брат Этардан сообщил о его смерти.

– Еще один враг повержен, - Гариан взял ларец, достал флакон и поднес его к свету. – Последний флакон, который был нужен для нашей победы. И ты даже представить себе не можешь, Госсен, как он был необходим! Ты принес весть, которую я с трепетом в душе ждал все последние дни.

– Я счастлив это слышать, отец мой.

– Еще новости?

– Из Кревелога приходят новые известия о Восставших. Их множество. Не думает ли командор, что…

– Ты сомневаешься в могуществе Братства, Госсен?

– Я лишь боюсь, что вера может оставить людей в такое тяжелое время.

– Вера! – Гариан шумно вздохнул. – Во что веришь ты, брат Госсен?

Заклинатель не ожидал такого вопроса и потому испугался. Раньше Гариан никогда не спрашивал его о вере. Никого в Братстве об этом не спрашивали.

– Я? – ответил он после затянувшейся паузы. – Я верую в…

– Бога нашего, не так ли? В Бога вечного, нерожденного и неумирающего, всесильного и всеведающего, в его святых и пророков, в их деяния и мучения их, за веру принятые? Символ веры, Госсен. Всего лишь символ веры, который каждый из нас будет помнить даже тогда, когда забудет свое собственное имя и имена своих отца и матери. Но ты не понял мой вопрос – я спросил тебя о вере. Что есть вера, брат Госсен?

– Вера – это… это основа. Это жизнь.

– Нет, брат мой. Вспомни слова пророка Аверия: «Я построил башню несокрушимую, имя которой Вера, в которой живет Бог.» Хорошо сказал. И верно: вера и впрямь похожа на башню, которую строим мы с тобой и те, кто разделяют наши взгляды. Непрестанно, терпеливо, кирпич за кирпичом. Мы строим ее и не задумываемся над главным – а кто в ней живет? Кто занимает верхний этаж, который мы называем Царством Божьим? Мы, строители, которые, надрываясь и обливаясь потом, день за днем, час за часом кладем камни этой башни, не видим того, кому принадлежит возводимое нами здание. Смешно, правда?

– Отец мой, я не понимаю…

– А теперь представь, брат мой Госсен – что будет, если фундамент, который мы зовем Верой, растрескается или осядет? Если башня начнет рушиться на наших глазах и превратится просто в кучу камней? Не увидим ли мы в этот момент, что башня, в которую мы вложили столько труда и сил, на самом деле пуста, и населяют ее лишь призраки, придуманные нами? – Инквизитор повернулся к Госсену и смерил его тяжелым взглядом. – Что ты будешь делать, брат мой, если не найдешь Бога в доме, который ты для него построил?

– Я… я даже не могу такое представить, отец мой.

– А я могу. Более того – я понял, что истинная вера не имеет ничего общего с теми миражами, в которые верят глупцы и трусы. Ты хорошо помнишь Свиток Чтения, брат Госсен?

– Смею думать, что да, отец мой.

– Тогда вспомни эпизод с тремя девами.

– Господне Чудо в агаладском храме? – Госсен с трудом проглотил внезапно вставший в горле противный ком. – Пророк Габий пришел в храм язычников и увидел, что там отпевают трех девушек, в одну ночь убитых неизвестным злодеем. Он увидел горе родителей, и, пожалев их, силой, полученной от Бога, оживил девушек. Увидев это чудо, горожане разрушили языческий храм и приняли истинную веру.

– Поучительная история, Госсен, - глаза Гариана мрачно сверкнули. – Но взгляни на эту филактерию. Создавший этот эликсир язычник Маро не был пророком Габией, наделенным силой свыше. Он был всего лишь алхимиком. Однако он оживлял каменные статуи и возвращал жизнь умершим. Он даже не знал о нашей вере, Госсен. Не в этом ли истина?

– Отец мой, ваши речи звучат странно. Я не могу постичь их смысла.

– Тебе, наверное, кажется, что я сошел с ума. Нет, брат мой. Я всего лишь прозрел. Я понял, что истинная вера приходит в тот час, когда ты убедишься в собственном могуществе. И тогда нет нужды день за днем строить пустую башню, тратя на это время и силы. Если Маро заставил смерть служить делу вечной жизни, почему мы не можем сделать то же самое?

– Вы говорите о рунной птице?

– Птица всего лишь символ конца одной эпохи и начала новой. Эпохи, в которой мы обретем истинную власть и могущество. Сбудется мечта брата Форджаса, и его светлый дух будет ликовать, узнав о нашей победе. Мы заставим Тьму служить нам, Госсен, но победит Свет. Мы поступим как женщина-прачка, которая трет холстину черной золой, чтобы сделать ее белоснежной.

Гариан встал с колен, поставил филактерию на стол – так, чтобы свет от коптилки освещал ее как можно ярче. Налил себе воды из кувшина, жадно выпил, налил еще. Вода проливалась на грудь, смешиваясь с кровью, которая продолжала сочиться из рубцов.