Чтение онлайн

Оглядывая зал, понимаю, что почти все уже разошлись. Сегодня проститься с мистером Беккетом пришло много людей: друзья, знакомые, постоянные посетители. Столько добрых слов было сказано о моем боссе, что я удивлялась, почему Трэв считал себя одиноким. Наверно только покинув эту грешную землю, можно осознать насколько ты был важен людям, которые при жизни этого не показывали.

За столиком возле сцены сидит миссис Дэйвис, за руку ее держит Шон, а рядышком пристроилась Холли. Женщина проливала уже вторые сутки слезы, никак не желая поверить, что спустя пару часов после ее ухода, Трэвор скончался от сердечного приступа. Все старались ее поддержать, поили успокоительными, давали высказаться и выплакаться. Трэвор был ей небезразличен, и похоронить его, как и своего мужа несколькими годами ранее стало для нее тяжелым испытанием. Шон и Холли не отходили от нее ни на секунду, прямо как...

– Тебе нужно поесть, Мэри, – снова доносится его голос. С шумом выдыхаю, однако не позволяю себе срываться на любимом человеке. Ведь любимом же... правда? Прекрасные чувства и весна в груди, бабочки в животе – все это было будто в прошлой жизни.

– Я съела блин, – отчасти это была правда, я пробовала его вчера пока готовила. Возможно именно он и встал мне комом в горле. Том немного напрягается. Я вижу, что ему тоже тяжело. Если я сама от себя была в шоке, то насколько он сбит с толку моим поведением. Только сейчас, рассказывая эту историю, я анализирую и преподношу события и свои чувства сквозь призму разума. Тогда же я действовала инстинктивно, не отдавая себе никакого отчета.

Делаю еще один маленький глоточек. Шон помогает встать нашему шеф-повару, которая совсем расклеилась и дрожащими руками утирала слезы салфетками. Втроем они направляются в нашу сторону, и я выпрямляю спину. Сейчас нужно будет говорить. «Попробуй на этот раз сказать чуть больше трех слов, Маш!» – проносится в моей голове, когда я ставлю стакан на барную стойку.

– Мэри, мы пойдем уже, – начинает Шон, придерживавший миссис Дейвис за локоть, которая в свою очередь от него отстраняется и протягивает ко мне руки, заключая в неловкие объятия.

– Дорогая, ты такая молодец, – сквозь слезы шепчет мне на ухо она. – Так все организовала, так держишься. Трэвор бы тобой очень гордился, – она сжимает мои предплечья, а мне хочется завыть как раненое животное. – Он тебя очень любил. Правда. Ты всегда напоминала ему юную Люси. Он поэтому тогда к тебе подсел и решил помочь. Он так радовался за тебя... – она замолкает и переводит взгляд на стоящего рядом Холланда. – и Тома. В Рождество мы всю ночь о вас говорили. А потом... – женщина вновь начинает истерически плакать, и сочувственно на меня взглянув, Шон и Холли уводят миссис Дэйвис прочь из паба.

Секунду я стою, не двигаясь, а потом резко поворачиваюсь к Тому:

– Отвези, пожалуйста, ее домой! – четыре слова. Мой новый рекорд. Попробуем взять новые вершины? – Я хочу убедиться, что она доберется до дома в целости и сохранности, а Шону уже самому нужен отдых. Сделаешь?

Видимо не ожидавший от меня такого энтузиазма Том, кивает и бросается на улицу догонять троицу.

Как только за ним закрывается дверь, я закрываю глаза.

James Arthur “Train Wreck”

Открывать их не хочется. Я наслаждаюсь тишиной и одиночеством. Вот я и одна. Странно, а ведь еще три дня назад, я радовалась, что наконец-то от него избавилась. Жизнь разделилась на до и после. Я никогда не думала, что буду так переживать из-за смерти не родного мне по крови человека. Родители – да, сестра, какие бы у нас ни были отношения – тоже, но из-за босса? Я не заметила, как жизнь моя крутилась вокруг него все два года. Я сбежала из России, бросила и забыла свое прошлое, и начала строить новое и настоящее в Англии. И все благодаря ему. В один прекрасный день он стал тем, без кого я не могла представить свою жизнь в Лондоне. Когда его не стало, моя сказочная европейская жизнь, мои амбиции и мечты, рухнули как карточный домик. Я отчетливо увидела кто я: иммигрантка, без работы, без своего угла. Трэв построил вокруг меня защитный шар, где все казалось не таким страшным. Он дал мне работу, крышу над головой, семейное тепло и поддержку. А сейчас... что мне делать сейчас?

Делаю несколько шагов к бару, чтобы сделать еще один глоток бренди, но резко останавливаюсь, когда мой взгляд цепляется за блестящую красную бумагу с золотыми узорами. Сердце падает куда-то далеко вниз, а глаза начинают слезиться. Протягиваю руку к коробке и вынимаю книгу. Внутри меня словно гейзер пробивается. Боль перехватывает горло. Душит меня. А слезы под давлением вырываются из меня горячим фонтаном. И я понимаю. Все. Плотину прорвало. Ураган начался. Я сдалась пустоте.

Соленые дорожки с невероятной скоростью будто на перемотке стекают по моим щекам, а изо рта вырываются непонятные звуки, то ли стоны, то ли рыки, то ли крик. Я не могу остановиться, и книга падает из моих рук на пол. И мне хочется тоже упасть, но раненое животное внутри меня еще не готово. Я почти ничего не вижу от пелены слез на моих глазах, поэтому, оперевшись о барную стойку, случайно опрокидываю стакан с бренди, и он шумно разбивается. Возможно это должно было привести меня в чувство, но осколки, звеневшие о паркет, вызывают новую волну боли, которая теперь в свою очередь превращается в ярость. Мне так понравился звук разбитого стекла, что я принялась крушить все, до чего могла дотянуться моя рука. Тарелки, из которых ели гости, с шумом летели в стену и разлетались на сотни осколков. Бокалы и стаканы, рюмки и фужеры, все со звоном разбивалось о стену и пол. Я что-то кричала, но даже сама не могла понять что. Когда посуды для биться не осталось, я принялась ломать стулья, швыряя их из одного угла в другой. Мебель была тяжелой, и вскоре я выдохлась. Но слезы не переставали скатываться по моим щекам. Я лишь тихонечко осела по внешней стороне барной стойки и, притянув колени к груди и спрятав лицо в ладони, продолжила упиваться этим чувством. Все, что копилось во мне три дня, сейчас просилось наружу.

Не знаю, сколько прошло времени прежде, чем я услышала:

– Твою мать! Ты что совсем рехнулась?! – сильные руки хватают меня за плечи и трясут изо всех сил. Я будто просыпаюсь и теперь отчетливо вижу обеспокоенное лицо Тома, а затем вижу причину этого беспокойства. По моим ладоням и предплечьям стекает темная кровь. Местами она уже запеклась, но некоторые порезы, в которых виднелись осколки, еще кровоточили. Страх накрывает меня с головой. Как я могла не заметить, что в моих руках застряло чертово стекло?! И это чувство вызывает новый поток слез. Так мне и надо. Это я виновата. Пусть загноятся и я сдохну от заражения крови. Мне казалось, что все это лишь проносится в моих мыслях, но как выяснилось, говорила я это вслух.

– Мэри, что ты такое говоришь? Ты ни в чем не виновата, слышишь меня? – парень пытается схватить меня за ладони, чтобы зафиксировать их и посмотреть насколько глубоки порезы, но я выдираю их из его рук и начинаю кричать. Лучше бы он не возвращался.

– Нет, виновата!!! Это все из-за меня! Ты сам это знаешь. Ты же был там. Ты слышал, что они сказали, – вновь накрывая ладонями лицо, чтобы спрятать слезы, я чувствую, как порезала щеку. Теперь раны щиплют от соленой воды. Ох, но теперь я чувствую не только это. Я, как оголенный провод. Апатия превратилась в истерику.

В комнате стоит тишина, которую прерывают лишь мои всхлипы. Том молчит, потому что знает, что я права.

– Это не так. Ты бы не смогла ничего изменить, – его голос раздается у самого уха, такой низкий и тихий. Он обвивает меня руками, притягивая к своей груди, ведь я больше не сопротивляюсь. У меня не осталось сил.

– Смогла бы. Он страдал около часа. Я бы могла вызвать скорую. Я бы могла сразу же отвезти его в больницу. Я бы дала ему лекарства. А он был тут один и умирал, – я сжимаюсь еще сильнее, так как теперь на первый план вышло новое чувство. Эти три дня меня съедала изнутри не только боль утраты, но и невероятное чувство вины. – Том, два года...ДВА ГОДА этот человек был рядом. Чтобы ни случилось, с чем бы я не столкнулась, он всегда оказывался в нужное время в нужном месте. Он помогал мне и поддерживал. А я... в той единственный момент, когда нужна была ему я, меня здесь не было. Он умирал, а что делала я? Что, Том? Я бросила его и свалила к черту на куличики. Это моя благодарность за все, что он для меня сделал? Возможно это бы ничего не исправило, и я бы его не спасла. Но я была бы рядом. Он бы ушел не один.

Linkin Park “One More Light”

Кто-то сказал, что «слезы – это кровь души». Если это так, то сейчас моя израненная душа потеряла парочку литров. Футболка Тома промокла в области груди насквозь, а я все не могла остановиться. С другой стороны, бытует мнение, что «слезы – это лекарство от боли», и возможно я была на полпути к выздоровлению. Том меня укачивал и гладил по голове, не решаясь больше проронить и слова. И правильно. Слова тут совсем ни к чему.

Я была самой настоящей развалиной. Будто разбила себя вместе с бокалами и фужерами. Будто разлетелась на осколки и не могла найти в себе силы собраться. Слезы высохли и я успокоилась, но к полу меня прижала такая усталость, и я вот-вот была готова провалиться в сон. Почувствовав это, Том зашевелился:

– Надо продезинфицировать порезы, и тогда ты отдохнешь. Вставай, – поднимая под руки, парень подводит меня к раковине. – Вытяни ладони, возможно немного пощиплет, – и я подчиняюсь. Том достает неведомо откуда бутылку водки, и открутив крышку зубами, выливает жидкость на мои руки. Я морщусь, но терплю. Не так уж мне и хотелось умереть от инфекции. – Раны неглубокие, зашивать не нужно, но надо обработать. Где у вас аптечка?

– На кухне, справа на полке, – отвечаю я, всматриваясь в алые полоски на моих ладонях. Раны действительно неглубокие. Шрамов не должно остаться. Том вернулся с тюбиком мази и широким бинтом в руках и принялся обрабатывать порезы. Я не могла отвести от него взгляда. Казалось, что он повзрослел за эти дни. Удивительно, но я впервые наблюдала у него такое выражение лица. Все то время, что мы были вместе, он всегда улыбался или по крайней мере был расслаблен. А сейчас, он был серьезен и напряжен, как никогда. Глубокая морщина пролегла между бровями. Зубы стиснуты. Желваки ходят. Нет, сейчас этому парню не двадцать три. Сейчас ощущение, что ему давно за сорок. Томас очень аккуратно и осторожно бинтует мои руки.