Чтение онлайн

«Подонок! Это нечестно!.. — остервенело думал сам далеко не праведный сармат, чувствуя, что проигрывает. Он не смотрел в глаза противнику, он выхватывал взглядом ноги, говорящие куда последует следующий удар, и руки, пытающие замаскировать направление этой атаки. На среднем пальце правой кисти Асмана сидел обычный целительский перстень, которые часто использовали богатые не-маги, дабы хоть немного сравниться со склонными к Силе в управлении токов своего тела. Только этот перстень обладал уж очень сложной вложенной структурой и Силой Эскулапа веяло от него очень сильно, буквально «сдувая» чувствительную натуру мага-Пылающего. — Ну, Рус, родной ты мой, любимый мой зятек, где ты?! На тебя одна надежда…», — нет, помимо этого Пиренгул еще всерьез молился Пирению, только… божественная помощь, если и случится, совсем не факт будет в пользу молящегося…

А «любимый зятек», даже не подозревая об этом своем гордом звании, сидел в кустах, куда пришел как можно аккуратнее, предварительно «слетав» и сняв новые координаты. Смотрел на амулет Асмана: «Не иначе магистр-Исцеляющий ваял — не меньше. Стоит — мама не горюй! Эндогорские уши не то, что торчат, они… они… просто орут о своем присутствии! М-да… будет тестю наука о хитрости… Ну что, Дармилей Разрушитель, думаю, пора. Хлопни от имени предков…», — и Великий шаман «хлопнул».

С диким загробным завыванием в котором с трудом угадывались слова «Не гоже клясться Предками и нарушать сию клятву… молокосос», — последнее слово, впрочем, описывается свидетелями неуверенно, из «центра неба» ударил вихрь и размозжил Асману десницу. Вслед за этим Пиренгул, слово очнувшийся от долгой спячки, разрубил тело зятя. Многочисленные свидетели рассказывали: «От плеча до пояса. И это кавалерийской саблей с обычным «пробивающим» Знаком! Силен, князь. Асман так и распался на две половинки. И сразу же загрохотало и сразу же ударил ливень такой, какого я и не помню, уважаемый. Полная победа князя случилась… эх, править по-прежнему будут сарматы…», — чего в последнем выражении было больше: одобрения или сожаления — оставалось неясным.

Мерильгин не стала оплакивать тело мужа, а сорвалась к городским воротам сразу, как только Асман в буквальном смысле «раздвоился». За ней устремились и пяток телохранителей. Так они и неслись: шесть всадников сквозь плотный ливень, полностью облепленные мокрой тканью, одетой для защиты от сухой пыли, а не от небесных хлябей. Довольными этой скачкой были только единороги.

Пиренгул орал, махал руками, командовал, мол, надо задержать беглецов, но в громе и радости от его победы (а больше — от небесной влаги) никто его не понял. И сам он напрочь забыл о своих возможностях, позже оправдываясь: «Там люди толпились, боялся задеть».

А тем временем Рус сходил в Кальварионский дворец. «Честно» появился там, где они с Гелинией договаривались — на «заднем» дворе, по которому когда-то бежал Андрей со спящей на его плече княжне, одержимой «демонской сущностью». Был проведен в «детскую», где до смерти напугав кормилицу поигрался с сыном-бутузом, уже ползающего по толстому тирскому ковру. Перед уходом вздохнул, зачем-то украдкой перекрестил ребенка (уж больно напрашивался этот жест в ответ на натуральный крестик висящий на шее младенца), отмахнулся от навязчивого секретаря, который бубнил, как заведенный: «Госпожа велела подождать, она через статер освободиться и прибежит…», — снова вышел на задний двор и ушел в Месхитополь, в давно примеченный закуток на бывшем «вокзале» — станции Звездных врат. Ему понравилось получать новости здесь, в таверне, обедая и слушая красивую танцовщицу. Сведения его порадовали.

Ажиотаж вокруг «Трех Толстяков» стоял неимоверный. Люди уже забыли о «Сильвалифийском руднике» и массово рассуждали, что «деньги сами делают деньги» и несли, и несли золото, вынимая подвальные «кубышки». Впрочем, начинался и обратный процесс — изъятие денег «на обновку жене». По слухам, а танцовщице обычно можно было верить, в «Толстяков» сильно вложился Ипполит «Скромный» и… орден Текущих.

«Пора! — решил Рус и, отпустив девушку, развалился на стуле. Он ожидал от блокировки тирских портов чего-нибудь «эдакого» и оно произошло — случилась насильственная попытка смена династии. Тянуть нечего. Вызвал «отражение» Адыгея и сказал одно только слово: — Сворачиваемся».

На следующее утро ни одна меняльная контора «Три Толстяка» не открылась. По всей ойкумене. При взломе дверей и проверке помещений не было найдено ни одного сотрудника и, что гораздо обидней, ни одной монетки, даже медной лепты. С этого дня появилась пословица: «Сгинуло, как в сильвалифийский рудник провалилось!». Позже, длинное название государства стали упускать.

Ипполит сгоряча хотел было объявить войну лесному царству, но был остановлен словами генерала ордена Пылающих: «Договор-договором, но пора бы, государь, и за прежние компании рассчитаться…», — на что месхитинский правитель смог ответить лишь самыми общими словами, с досады до крови прикусив губу. Разыскать пропавшие деньги «по линии службы Следящих», конечно, велел. Но был предупрежден, что «придется подождать». Потом ему доложили, что интрига эндогорцев не удалась и царь, невольно порадовавшись неудаче союзника-соперника: «Хоть одна хорошая новость, о Боги!», велел немедленно снимать блокаду с тирского побережья, заранее представляя, что ему скажет генерал Текущих, которым царская казна, разумеется, тоже задолжала. «Интересно, а кому я ничего не должен?», — мелькнула в голове самодержца странная, но тем не менее успокаивающая мысль.

Когда Бориса вызвали в ближайшую контору Следящих за Порядком, он уже знал зачем и кто главный виновник. Ему достаточно было услышать название «Три Толстяка» и перерыть в памяти и в архивах названия всех меняльных контор. По одной только оригинальности он вычислил, что за всей этой аферой стоит Рус. Потом появились мелкие подтверждающие факты, указывающие на Тир и Кушинар одновременно. Ну и кто еще это мог быть? Однако старый Следящий, написавший целую поэму-повествование об этом герое, не собирался разглашать эти сведения кому бы то ни было. Даже, страшно представить, собственному царю.

— Уважаемый Апилет, — говорил он, — услышав из уст Следящего историю «ограбления тысячелетия». Ты пригласил меня в качестве консультанта, поэтому будь так любезен, изложи все в письменном виде…

— Но хотя бы самые общие соображения… — во взоре красных от недосыпания глаз было столько мольбы…

— Э-хе-хе… смотри, Апилет. Адыгей и Бехруз — имена варварские, а если точнее — Тирские. То, что они прикрывались Кушинаром — вполне естественно; тем купцам доверяют. Так что я на твоем месте начал бы следствие с Тира…

— А как же Сила Эледриаса, колебания которой слышались по ночам? Мощные колебания.

— Э-хе-хех, Апилет. В лес бы я все равно не полез. Все выводит в Тир. Тем более, мы его блокировали и они добиваются признания государств в эндогорском пятне: Кальвариона и Альвадиса. Туда все ведет… а с золотом бывшие рабы договорятся. Но ты вели мне все письменно, а то память подводит…

Молодой Следящий Апилет лишь досадно, с тоскливым воем простонал, на насколько ударов сердца закрыв глаза ладонями.

Борис просидел в участке еще целую четверть и уходя услышал давно ожидаемое:

— Не обижайся, уважаемый Борис, но в твоем доме произведен обыск. Большими силами, — это подразумевалось полный бардак с полу разрушением стен. Пожилой человек недовольно покачал головой:

— Глупо обижаться после моей поездки в Тир и поэмы о Русе, — сказал он, стараясь улыбаться не вымучено. Это столько ремонту! Хвала богам, он не вкладывал в «толстяков», так что деньги имелись.

— Да, Борис, ты все правильно понял. Иди. И запомни, сам царь ждет от тебя… хоть что-то.

В Эледриаполе, столице Сильвалифирии Рус появился через день после «сворачивания операции» — высчитывал самый оптимальный маршрут. Груза много, расстояние длинное, а значит и Силы понадобится еще больше. Пришел «ямой» к входу в лабиринт, куда заранее вызвал сопровождающего — Аригелия. Царь все-таки не выдержал и активировал ловушки. Рус, разумеется, не был введен в «доверенные лица». Сам «побратим Эледриаса» только посмеялся этой ожидаемой паранойе.

По лабиринту прошли молча. Не говорил государь и в пещере, когда Рус честно, с помощью Духа слияния с камнем, отделил и оттащил ровно треть мешков с золотом. Эта часть оказалась примерно равной «сокровищнице али-Бабы на вилле Апила» — солидная казна появилась у молодого государства. Тем более Рус закрыл глаза на уже отпечатанные Аригелием гекты, не подсчитал их.