Чтение онлайн

— А они? — Резко спросил Андрей.

— Они… значит, Френом на тот континент не ходил и магия у них развивалась полностью самостоятельно, а не как в ойкумене: от этрусков — археев.

— Ты хочешь сказать, что у нас этот… арбалет сделать невозможно?

Рус надолго задумался. Потом вдруг широко заулыбался:

— А знаешь что, Андрюшенька, я уверен, что кушинарские мастера попробуют его скопировать. Там и посмотрим. Идем, чего застыл? — Сказал в привычной для себя манере, будто забывая о том, что сам останавливал друга. — От таверны запах… Чуешь? Лично у меня в животе урчит…

Рус, будучи в Кушинаре, любил питаться в «общепите».

«Фотографируя» память иноземного мага, Рус «снимал» всю его жизнь, вплоть до раннего детства — не осторожничал. Днем, отвлекаясь на разные заботы, еще удавалось избегать наплыва чужих переживаний, но поздним вечером, когда он решил «просто прилечь отдохнуть» и как-то разом провалился в небытие, явились кошмары, казалось, забытые после сортировки части актуальных эльфийских знаний, необходимых для развития «новой» магии на основе Силы Эледриаса.

Несмотря на все размолвки, между Русом и Гелинией сохранялась необъяснимая душевная связь, однажды (скорее случайно, чем преднамеренно) установленная самой Геей. И в этот вечер, едва почувствовав терзания мужа, Гелиния забросила все дела своего княжества (до этого момента считавшиеся наиважнейшими) и «прибежала» к нему, не испугавшись заработать откат или вовсе «потеряться» в недрах расслоения Тьмы — расстояние от Кальвариона до Кушинара было слишком большим для её каналов Силы. Некогда, знаете ли, бояться, когда сердце плачет и зовет: «Поспеши, ему плохо!», и когда чувствуешь где находится супруг, и знаешь координаты того места — большой спальни их кушинарского дворца.

Рус метался: свалившись на пол, замотался простыней, часть которой зачем-то, не просыпаясь, рвал зубами. Черты его лица исказились до такой степени, что Гелиния невольно отстранилась от человека, на мгновенье показавшегося ей глубоко чужим; но сразу же, стыдя себя, бросилась к любимому мужу… чтобы потерять сознание от отката.

А Русу виделся Золотой дракон — смертельно опасная для Перворожденных разумная тварь. Дракон, немыслимым для рептилии образом скалясь, пикировал на Руса, который в это время был невозмутимым эльфом, создающим узор невообразимой мощи и понимающим, что вряд ли он поможет против этого древнего практически неуязвимого врага. Эльф не пытался спрятаться — это позор для воина его ранга (тем более это стало физически невозможным), — он встречал свою неминуемую смерть спокойно, незаметно для самого себя вставляя в узор недавно услышанную мелодию неописуемой красоты. Он жалел лишь о двух вещах: его любимая Линдагориэль не скоро узнает о гибели жениха и эльфы его клана продолжат пребывать в неведении о тайном гнездовье Золотых тварей. Жаль, не станет он героем. Но не упущенная слава смущала бесстрашного разведчика, а позорное оцепенение, сковавшее ноги; и мнилось ему, что парализовал его один лишь оскал желтой блестящей в лучах заходящего светила твари…

Проснулся Рус не от пламени, которым окатил его Золотой дракон, не от мнимой смерти себя — альгана, душа которого, похоже, прошла перерождение и поглотилась во время «Ссоры Богов», — а от ворвавшейся в кошмар мысли: «Гелинии плохо!!!». В следующий миг он проснулся с почти готовой «зыбучей ямой», пока лежащей в астрале.

«Здесь она, Большой друг, — успокоил его Дух слияния с Жизнью. — У неё откат и я сделал все, что нужно… странно, но твой амулет, который не должен был бы пропустить мое подобие — пропустил…» — закончил речь с явной тревогой.

Рус тряхнул головой, окончательно избавляясь от тяжкого видения, положил голову супруги себе на колени, погладил густые темные, но в то же время мягкие как пух волосы, вдохнул родной, чуточку терпкий запах, мгновенно вызвавший у него пошлое желание; недовольно крякнул, отгоняя неуместное в данный момент возбуждение, тяжело вздохнул и со всевозможной осторожностью, будто Гелиния была сделана из тончайшего хрусталя, положил её на кровать. Не раздевая, укрыл спокойно спящую жену и только после этого ответил Духу жизни:

«В амулете Гелинии мое Слово скреплено её Волей, а тебя она прекрасно знает. Знает, что ты мой друг, а мне она, как я только что еще раз убедился, полностью доверяет… спасибо, друг!», — Дух не ответил, но Рус почувствовал его довольство. Странное и, между прочим, неописуемое ощущение. Как, впрочем, все эмоции его бестелесных «друзей».

«Глупенькая, зачем так рисковала? Можно подумать, у меня раньше кошмаров не было! Проснешься — устрою тебе «Кузькину мать»!..», — Рус лег рядом и мысленно ругал супружницу, невольно представляя, как он будет её «наказывать».

Он гнал эти желания, возникающие так не вовремя, но… уснуть ему не удалось. А утром, к обоюдному удовлетворению, Рус забыл о каком-то там «наказании». Или можно сказать наоборот: вспомнил и очень постарался. После они снова «разругались» и муж отправил жену обратно, в Кальварион:

— Только предупреждаю, дорогой, в спальню! Не предстало мне представать перед подданными в таком виде! — Рус, в ответ на этот пафос, подарил жене язвительную улыбку, к арсеналу которых она давно привыкла, поэтому не обратила особого внимания на выражение лица мужа. Впрочем, высокомерный настрой её все же схлынул. — Ну, Русчик, сам же все понимаешь… — лишь после этой просьбы пасынок Френома создал «яму».

В этот же день Рус велел заложить два океанских судна. Расходы взял на себя, то есть на казну. Пирк давно докладывал, что в архивах Гильдии мореходов соответствующие «досумрачные» чертежи нашли и сейчас, выслушав распоряжение владетеля, он коротко ответил:

— Понял, князь. Гильдия ждала твоего повеления. — Райгойд сказал это с таким видом, будто и сам только об этом и думал.

— Не понял? — честно признался повелитель купеческого города. Его лицо в этот момент выражало искреннее недоумение: «А как же пройдохи — купцы? Неужели им неинтересно, что на той стороне «шарика»? Какие товары в ходу и все такое прочее?»

— Кхм, — Пирк кашлянул, чтобы скрыть довольную улыбку: «Пасынок бога, а такой наивный! Нет, вояка-этруск в нем иногда проглядывается…». — Торговые дома ждали, когда разведка пройдет за счет казны. Один раз они уже рискнули, как ты ведаешь — никто не вернулся… дорогое это удовольствие…

— А если бы я не захотел?

— Все были уверены, что рано или поздно ты обязательно захочешь! Бились об заклад — когда…

— И? — перебил его Рус.

— Что и? — теперь недоумевал исконный кушинг, что доставило «пасынку» истинное удовольствие.

— Ты выиграл или проиграл?

— Выиграл, князь! — Пирк не стал скрывать радость. — У самого Рида! Целую семигекту. Он ставил на прошлый месяц, я на этот.

— Что ж, Пирк, поздравляю. Да! Вели подсмотреть на судне пришельца новинки — может пригодятся…

— Опытные мастера уже осматривают, ни дактиля [9] не пропускают!

Внезапно Рус буквально печенкой почувствовал, что по собственному почину кузнецы ни за что не возьмутся за создание арбалета. Мастера попросту не обратят внимания на это прогрессивное средство для убийства особей, имеющих наглость прикрываться железной одеждой. Зря он убеждал Андрея в обратном.