Чтение онлайн

Ерофей осторожно присел за стол, с краю.

– А к нам тут по утрам поползни прилетают!
– щебетала веселая Марина.
– Я хочу приручить их брать у меня хлеб из рук.

– Мы тут по Анастасии работаем. Пытаемся достигнуть полного единения с природой, - произнесла подошедшая следом за ними Тамара.
– Вы о ней читали?

– Да, читал, конечно, - ответил Ерофей.
– Только - не все книги. Какие попадались. А как вы по ней работаете?

– А как кто умеет. Как сердце подскажет. Я вот пытаюсь с природой контакт почувствовать, ощутить каждую травинку. На дольмены ходим. С ними у нас Людмила связывается. Это она установила, что дольмены бывают мужские, а бывают женские. А ещё, они являются проводниками на Землю космической энергии, - отвечала Тамара.

Ерофей уже понял, что эта женщина, сидящая за столом в медитации, и есть Людмила. И теперь пересел, расположившись в точности напротив неё, на пустовавшее там место. И так они и сидели молча друг напротив друга, пока Людмила не приоткрыла глаза.

– Ты - не адепт зла, но носитель контактов с Кассиопеей - технологически развитой планетарной системой, - сказала она без всякого предисловия, когда наконец как бы очнулась и посмотрела на Ерофея.

"Хорошенькое начало для хорошенькой беседы", - подумал Василь. Он сидел неподалеку, у костра, и ему было четко слышно каждое слово.

У Виктора тоже явно оттопырились уши.

– Потому, ты получаешь информацию по лучу желтого цвета. Мой же луч - луч Ориона. Он имеет голубой цвет, - продолжала между тем Людмила.
– Мы не можем мыслить одинаково, но должны осуществлять синтез наших знаний и контроль за информацией.

Ерофей удивился таким началом, поскольку здесь он вовсе не собирался представляться адептом зла. И моментально оживился, потому что осознал, что разговор, ради которого он пришел ночью на реку Скобидо, с трудом отыскав это место по описанию Сан Саныча, всё же состоится, хотя поначалу Людмила его игнорировала.

Он тут же достал из-под стола свой портфель, извлёк из него толстую старую тетрадь и начал рисовать в ней какие-то значки и цифры.

– Но, цивилизация системы Ориона, - важно начал он, - считает, что человечество Земли должно полностью оставить технологический путь развития, а следовательно, не принимать лучей Кассиопеи. А по вашему собственному мнению, так и вовсе люди Земли должны слиться с природой... Настолько, чтобы кинуть не только города, но и деревни, и дома вообще, и поселиться в лесу. И если их помыслы будут чисты, то этих людей прокормят даже дикие звери, которые будут приносить им корм. А для пребывания на морозе все должны закаливаться по системе Порфирия Иванова, чтобы не бояться зимней стужи и сибирских холодов. Даже грудной младенец, по-вашему, должен питаться травкой... Кроме того, все не должны будут читать книг, а станут получать информацию прямо из Космоса, - Ерофей дробно рассмеялся.

– Человек должен вернуться - может, не сразу, а постепенно - к гармонии с природой, к своему первоначальному естеству, первоначальной чистоте, - провозгласила Людмила.

– К первоначальному естеству - в Сибири?!
– грозно надвинулся на неё Ерофей, встав из-за стола и грозно над ним нависнув.
– Да где вы видали человека, приспособленного жить в таких условиях?! У него - что, жир как у тюленя? Или шкура, как у белого медведя? Или он впадает в зимнюю спячку? Человек - изнеженное существо, всё в его структуре говорит о том, что он изначально жил в тёплом мягком климате! При температуре в двадцать пять градусов плюс-минус пятнадцать. И уже на самых границах таких температур он чувствует дискомфорт! К тому же, чтобы осваивать Сибирь, наши люди должны быть уверенными, что их там не кинут на произвол судьбы... Без пропитания и обогрева! А вы хотите, чтобы толпы энтузиастов ринулись в сибирские леса... чтобы жить там с медведями в одной берлоге! Ха-ха! Предположим, что такое возможно, но тогда на всех медведей не хватит! Знаете, что сказала Хакамада, когда ей сообщили, что в тундре люди голодают? Что им самим, мол, надо о себе заботиться, пусть грибы собирают. Это - в тундре-то, зимой!

– Ну, сразу в Сибирь, всем, вовсе не обязательно. Мировоззрение надо менять, а не место жительства. Чувствовать природу. Жить с ней в согласии.

– Мы, генетические дети города, не отличающие одуванчик от ромашки, продукт индустриализации. И чем меньше мы общаемся с природой, тем для неё же и лучше! Всё, что мы видим, мы хотим съесть, - со злой иронией заметил Ерофей.
– Мы - лысые обезьяны, побочный продукт экспериментов какой-то древней цивилизации, заварившей кашу на этой планете! Скорее всего, этот эксперимент заключался в создании генного гибрида существа, похожего на бесхвостую обезьяну, и инопланетного космопилота, потерпевшего здесь крушение... А иначе - почему мы никогда не чувствуем здесь себя как дома, а боремся с планетой, уничтожая её цветущий мир, без всякого зазрения совести? И почему нас так привлекают иные миры, по которым мы испытываем острую тоску, и откуда этот вечный дуализм души и тела? Мы постоянно, тысячелетиями изводим себя и планету, а вы хотите, чтобы это вдруг мгновенно прекратилось, как по мановению волшебной палочки? Мы вдруг станем умненькими - разумненькими, как Буратино, и будем есть одну лишь морковку, а не превращаться в хищное стадо, разрушающее всё вокруг?
– глаза Ерофея расширились и уставились на Людмилу с гипнотической силой.

– Для этого должна зародиться новая раса. Таких людей, как ребенок Анастасии, живущей в глухой сибирской тайге. Женщины решат судьбу мира. Они должны посвятить себя будущему, посвятить себя детям. Если они будут светлыми и чистыми, то и мужчины исправятся, и оставят беспорядочный секс ради созидающей любви, - сказала Людмила.

– Всё это - слова. А что означают в реальности эти слова? Например, как "посвятить себя будущему"? Какая идеальная картинка вам рисуется при этом? Что, всё так просто и легко?
– и Ерофей, всё ближе надвигаясь через стол на Людмилу, посмотрел ей прямо в глаза. И в его зрачках заплясали отсветы костра.
– Да, такая "созидающая любовь", как у Анастасии, конечно, привлекательнее и интереснее секса по телевидению вместе с рекламой жвачки или чашечки кофе... Но и это всё - лишь звук пустой. И вот сейчас... Глядя в мои глаза... Глаза вовсе не добренького человека. Совсем не красавца. Почти урода, в детстве только силой воли ставшего на ноги, научившегося ходить в шесть лет... Можешь ли ты оторваться от них? Вырваться из этого плена? Разве ты не тонешь в них, разве ты не лишена сейчас воли? Мои глаза - глаза мужчины, что видит твою женскую суть... При этом, я лишь передаю тебе некоторую зрительную информацию... Да, ты видишь её. Ты чувствуешь, что мы встречались прежде. В иных жизнях... Я совершаю прямой обмен мыслительной энергией, завязываю ещё один кармический узелок тебе на память... Разве ты не испытываешь сейчас нечто непознаваемое?
– и Ерофей, наконец, прекратил этот магический поединок. Отвернувшись в сторону от онемевшей и ошарашенной Людмилы, вмиг потерявшей гордую осанку, он молча пошел прочь. Не говоря ни слова, ни на ком не остановившись взором.

...Он ушел в ночь, хромая и чуть-чуть заваливаясь на одну ногу... Странный человек с портфелем и тростью в руке, так фантастически, так нелепо несовместимый с этим лесом, этим часом, этим местом... Как звук пощёчины средь шумного бала, после которой наступает грозовое молчание.

– Знаешь, кто это был?
– тихо спросил Виктор у костра.

– Кто?
– Василь повернул к нему голову.

– Эзотерический инквизитор, - последовал ответ.

*

Из записной книжки Сергея.

***

Звенящие кедры России

Звенят у меня в голове,

Летящая Анастасия

Вчера приходила ко мне.

И тихо она мне сказала,

Что нужно искать мужиков,

Сменивших забрала на рала,

Духовных и чистых при том.

Но бродят тихонько поэты,

Меня обходя стороной.

Мой принц, лишь в духовность одетый,

Тебя поджидать мне - доколь?

Звенящие кедры России

Звенят у меня в голове,

Летящая Анастасия,

Поеду в тайгу я к тебе!

...На следующее утро Василь с трудом разлепил глаза. Поспать ему удалось часа четыре, не больше. Сквозь филигранные листья липы пробивался тоненькими лучиками слабый солнечный свет. Василь не сразу понял, что находится в положении весьма странном: он лежал как бревно, положенное своими краями на две доски... То есть, он завис между двумя противоположными лавочками: концы ног - на одной, а голова - на другой. И в таком положении он спал! Сверху чья-то добрая душа накинула на него старую ватную куртку.

Василь попытался припомнить события прошлой ночи. И оказалось, что её окончание он помнил смутно.

Выйдя из лагеря анастасиевцев, когда они обсушились там у костра, они с Виктором двинули назад по отчётливо видной в свете луны грунтовой дороге. Виктор, не доходя немного до лагерного костра, повёл Василя на ближайший дольмен, где должны были ночевать сегодня Николай и дядя Юра.

Потом Виктор, шедший впереди по узкой тропе, приостановился. Он пропустил Василя вперед. И при этом неожиданно и громко проорал ему в левое ухо: