Чтение онлайн

После того, как солнце опустилось за горы, обступающие низину со всех сторон, стемнело довольно быстро. Звёзд на небе в этот вечер было мало: снова начали наползать облака. Быть может, постепенно начиная снова собираться в тучи.

Вернулся, наконец, дядя Юра, кажется, совершавший обзорный обход всех знакомых дольменов. Присел тихонько на лавочку напротив Николая. Неспешно достал пряники из сумки, налил себе чайку.

– Я, дядя Юра, всё о ерунде какой-то разглагольствую, а так ещё и не спросил, как у тебя дела, жизнь? Давно же не виделись, - обратился к нему Николай.

– Да, целый год, как обычно, - отвечал Юра.
– Всё у меня - слава Богу, все живы и здоровы. Жена, дети... Всё идет потихоньку, своим чередом. Да вот, дать, самого меня что-то в последнее время постоянно в разные слои кидает: лешие, русалки, духи леса... Домовые... Знаешь, ведь это всё действительно существует. И как-то всё это ко мне притягивается, что ли. В общем, я это вижу... Жутко, но интересно. Только вот, последнее время, дать, меня все эти сущности настолько преследуют, что и другим, если они рядом оказываются, мерещиться начинают. Меня уже люди немного побаиваться начали.

– Хорошо, что немного, - засмеялся Николай.
– Ну, а как ты вообще с миром внешним уживаешься? Ничего?
– спросил он.

– Да ничего, дать. По-прежнему: то крышу кому-нибудь починю, то замок врежу... А работаю всё там же. Всего вместе на хлеб хватает. На пряники, дать, не всегда, - и Юра снова с удовольствием надкусил пряник.
– А Люба моя хлеб в последнее время сама печёт. И здорово получается! Люблю свежий хлеб, с пылу с жару. Ну, а ты как, Никола?

– Живу, не жалуюсь, - задумчиво промямлил Николай.
– Когда-то, давно уже, в Москве, я как-то... Можно сказать, сфотографировался. Есть там такие приборы - за плату можно ауру свою запечатлеть. Показывают они мне снимок... Говорят, что ещё ни у кого такой ауры не видели. Я смотрю, а вместо ауры у меня - радуга! Ну, и ответь теперь, как может жить такой радужный человек? Конечно же, хорошо!

– Да, Никола, я тебе прямо скажу: есть у тебя сила, - сказал Юра.
– Правда-правда, я не шучу.

– Да она у всех есть. Только управлять мы ею не умеем. Я поначалу не понимал: что такое? Захожу, у брата в душевой моюсь - и у него водопровод из строя выходит. Прихожу к друзьям в гости - и у них свет отрубается... И так, как в анекдоте, подряд "восэмь раз". В общем, туши свет и сливай воду... Пока ещё не понял, как её по сторонам не расшвыривать, энергию-то... И другим неприятностей не доставлять.

– Никола, а ты мне скажи прямо: как ты думаешь, что нас всех ждёт... В смысле - Россию?
– спросил вдруг дядя Юра.

– Не знаю. Никто этого не знает сейчас. По всем прогнозируемым параметрам, мы все должны были уже подохнуть, - помолчав, ответил Николай.
– Ничего хорошего я в ближайшем будущем не вижу. Дрюкнули всех нас сильно. Чтобы мы все озверели, вцепились друг другу в глотки за пищу, одежду и жилище, чтобы ничего от нас другого не осталось, кроме как одно зверьё безмозглое. На поверхности уже и сейчас - одни бездари, что корчат из себя политиков, артистов, художников, писателей... Все они хотят быть сливками, хоть таланта не имеют. Все рвутся в эту клоаку известности, телевидения, так называемой гламурности...

Но, с другой стороны, даже индейцы в резервации как-то выживают. А сейчас, как поётся в одной любительской песне - "резервация - здесь" ... Вот иностранцев и раньше всегда поражала наша способность выживать. Видел однажды, какое удивление было написано на лице одного немца, когда у него на глазах мой друг на берегу моря починил свой старый шлепанец, какой любой западный человек, не задумываясь, положил бы в урну... А друг взял какой-то найденный гвоздичек, проволочку - и так всё скрепил, что не видать стало даже, что с шлёпанцем были проблемы.

Да, по всем параметрам цивилизованного мира, многие из нас - как тот самый старый шлёпанец... Живём на тридцать долларов в месяц. В обветшалых домишках с сортирами во дворе, в коммуналках, общагах... Трепыхаемся ещё как-то. У многих в процессе зарабатывания на жизнь на саму-то жизнь и времени уже не остается. Отдыхать мы тоже не умеем. Дошло уже до такого маразма, что молодых людей в вузах, школах заставляют развлекаться из-под палки: всякие там насильственные конкурсы самодеятельности устраивают... Так и живем. Как в оккупированной стране... Которая захвачена жирной лапой другого государства в государстве: некоей Московией, которая ко всему тянет свои жирные лапки, и повсюду у неё есть свои представители...

Но то, что сейчас на поверхности, все эти "сливки", весь этот мусор - так это всё ненастоящее. Да, они победили. Взяли в свои руки все средства массовой информации, создали свою "культуру", свой язык... Промыли всем мозги и отлично процветают... Но, всё равно дрожат и боятся, что в любой момент их господство может рухнуть, как карточный домик. Потому что глубоко в душе, или что там у них на её месте, они чувствуют, что не имеют ни на что на это никакого права, что заняли везде чужие места. И потому - злятся. И устраивают пир во время чумы. Развратничают. И это уже не остановить. У них во всём своя круговая порука, в их структуру не внедриться. Но они - лишь иллюзия людей. Тени. Развернись, ударь, плюнь посильней, и этот виртуальный мир рассыплется в прах. Только всё дело в том, что ударять пока нельзя. Надо ждать. Ждать, когда эта каша сама протухнет. Слишком далеко всё зашло. Только тронь - и тебя разъест эта гниль.

– Ну, теперь понятно: ты здесь лежишь и ждешь, Никола?
– спросил Юра.

– Жду... Я не дурак играть в чужую игру по чужим правилам, - неожиданно серьезно ответил Николай.
– А ещё, не люблю общаться с трупами. Воняют сильно. А я не некромант...

Он замолчал, и повисла гнетущая тишина. Молчал, глядя в костер, и дядя Юра.

– Я сейчас здесь считаюсь чо-орным, - объявил вдруг Николай, продолжая разговор после небольшой паузы.

– А когда и где ты считался белым и пушистым?
– хихикнул Юра.

– Да, меня-то здесь и раньше, благодаря Евграфию, люди чурались. Ему я пришёлся не по вкусу: за то, что у меня своя голова на плечах есть и за то, что я не слишком-то рьяно бегал контакты устанавливать. Но теперь ещё и Витёк ко мне прибился, для пущего антуражу. Видел его? Он недавно из зоны вышел: отсидел, в смысле. За что сидел - про такое не спрашивают, да и, скорее всего, за какую-нибудь мальчишескую глупость, не похож он на злодея. Возвращаться ему некуда. Как попал именно в эти места - не знаю. Сложный он какой-то в общении. Как ни странно, замкнутый, даже стеснительный. И расписанный, как Третьяковская галерея ходячая... Сплошь в татуировках. Жил он здесь со мной всю прошедшую зиму, даже в лютые морозы, мы тогда в строительный вагончик, что у лесопилки, к мужикам напросились. Нас пустили. Заодно, использовали как сторожей: сами как раз к семьям ушли. Так я здесь в этом году и отзимовал. Не скажу, что это было приятно и просто. Но для меня это был своего рода эксперимент...

– Неконтактный ты человек, Никола, - заметил дядя Юра.

– Почему - неконтактный?
– вздохнул Николай.
– Очень даже контактный. У меня три месяца назад сын родился.

– Поздравляю.

– А как тебе место, где я стою?
– спросил Николай.
– Что здесь могло быть раньше? Почему-то всех отсюда вышибает, совсем мало людей могут тут находиться. И в основном - мужчины. Быть может, в этом месте когда-то жили колдуны? Маги?

– Очень даже может быть, - помолчав, ответил Юра.