Чтение онлайн

(Питер Синфилд)

Впервые появилась на альбоме «При дворе Малинового Короля» / «In the Court of the Crimson King», 1969

Зови ее дочерью Луны, Танцующей на речных отмелях. Восхитительной дочерью Луны, Мечтающей в тени ивы. Разговаривающей с деревьями о чудных паутинах, Спящей на ступенях фонтана, Дирижирующей серебряными волшебными палочками под пение ночных птиц, Ожидающей солнца на вершине горы. Она — дочь Луны, Собирающая цветы в саду. Восхитительная дочь Луны, Влекомая отзвуками часов. Плывущая по ветру в молочно-белом платье, Роняющая круглые камешки на солнечные часы, Играющая в прятки с духами рассвета, Ждущая улыбки сына Солнца.

(Peter Sinfield)

Published by EG Music Ltd 1969

Call her moonchild Dancing in the shallows of a river Lovely moonchild Dreaming in the shadow of the willow. Talking to the trees of the cobweb strange Sleeping on the steps of a fountain Waving silver wands to the night-birds song Waiting for the sun on the mountain. She’s a moonchild Gathering the flowers in a garden Lovely moonchild Drifting on the echoes of the hours. Sailing on the wind in a milk white gown Dropping circle stones on a sun dial Playing hide and seek with the ghosts of dawn Waiting for the smile from a sun child.

(Питер Синфилд)

Впервые появилась на альбоме «При дворе Малинового Короля» / «In the Court of the Crimson King», 1969

Ржавые цепи тюремных месяцев Разбиты солнцем. Я иду по дороге, окружение изменяется, Начинается турнир. Пурпурный трубач играет свою мелодию, И хор тихо поет Три колыбельные на древнем наречье Для двора Малинового Короля. Хранитель городских ключей Закрыл ставнями мечты. Я жду у кельи пилигрима Без ясной цели. Черная королева поет похоронный марш, Треснутые медные колокола зазвонят, Чтобы призвать огненную ведьму Ко двору Малинового Короля. Садовник сажает вечнозеленый куст, Топча цветок. Я следую за кораблем-призмой [7] , Чтобы испробовать сладкое и прокисшее. Узорчатый жонглер поднимает свои руки, Вступает оркестр, И медленно вращается точильный круг Во дворе Малинового Короля. Тихими серыми утрами плачут вдовы, Мудрецы смакуют шутку. Я стремлюсь понять пророческие знаки, Чтобы рассеять обман. Желтый шут не манипулирует, А лишь слегка перебирает нити И улыбается, пока танцуют марионетки При дворе Малинового Короля.

(Peter Sinfield)

The rusted chains of prison moons Are shattered by the sun. I walk a road, horizons change The tournament’s begun. The purple piper plays his tune, The choir softly sing; Three lullabies in an ancient tongue, For the court of the Crimson King. The keeper of the city keys Put shutters on the dreams. I wait outside the pilgrim’s door With insufficient schemes. The black queen chants the funeral march, The cracked brass bells will ring; To summon back the fire witch To the court of the Crimson King. The gardener plants an evergreen Whilst trampling on a flower. I chase the wind of a prism ship To taste the sweet and sour. The pattern juggler lifts his hand; The orchestra begin. As slowly turns the grinding wheel In the court of the Crimson King. On soft gray mornings widows cry The wise men share a joke; I run to grasp dividing signs To satisfy the hoax. The yellow jester does not play But gently pulls the strings And smiles as the puppets dance In the court of the Crimson King.

(Питер Синфилд)

Впервые появилась на альбоме «На поводу у Посейдона» / «In the Wake of Poseidon», 1970

Я — океан, Зажженный пламенем. Я — гора, Покой — мое имя. Я — река, Тронутая ветром. Я — рассказ. Я никогда не заканчиваюсь.

(Peter Sinfield)

I am the ocean Lit by the flame I am the mountain Peace is my name I am the river Touched by the wind I am the story I never end.

(Питер Синфилд)

Впервые появилась на альбоме «На поводу у Посейдона» / «In the Wake of Poseidon», 1970

Бетонный холодный лик, оправленный в сталь… Застывший… жестокий… стеклянноглазый… трещины и короста… Яркий свет… вопль… луч… тормоза и визг… Красный… белый… зеленый… белый… неоновое колесо. Желание… похоть… любовь… погоня… надушенная кожа… Скользкая рука… зубы… укрытие… мишурный грех… Пряность… лед… танец… шанс… больной оскал… Время карт… игральный автомат… пот и кружение. Слепая трость… слепой пьяница не может видеть… Пересохший рот… непослушный язык не может говорить… Бетонный сон… плоть… взломанная раковина… Потерянная душа… потерянный след… потерянный в аду.

(Peter Sinfield)

Published by EG Music Ltd 1970

Concrete cold face cased in steel Stark sharp glass-eyed crack and peel Bright light scream beam brake and squeal Red white green white neon wheel. Dream flesh love chase perfumed skin Greased hand teeth hide tinseled sin Spice ice dance chance sickly grin Pasteboard time slot sweat and spin. Blind stick blind drunk cannot see Mouth dry tongue tied cannot speak Concrete dream flesh broken shell Lost soul lost trace lost in hell.

(Питер Синфилд)

Впервые появилась на альбоме «На поводу у Посейдона» / «In the Wake of Poseidon», 1970

Каденция и Стремнина Укрывали человека по имени Джейд В прохладной тени В то время, как его публика показывала представление. Мурлыкали, шептали: «Обладай и нами, Мы только служим тебе». Скользили опьяненные В потоке его обаяния, Таращились бесцветными глазами… Пока не спал его покров. Печальные бумажные куртизанки, Они поняли, что он просто человек. В караван-сарае Заклятие цехинами [9] рассеяло Правила игры. Каденция, умащенная любовью, Лизнула его руку, одетую в бархатную перчатку, Стремнина поцеловала его имя. Печальные бумажные куртизанки, Они знали, что он просто человек.

(Peter Sinfield)

Cadence and Cascade Kept a man named Jade Cool in the shade While his audience played. Purred, whispered, «Spend us too: We only serve for you». Sliding mystified On the wine of the tide Stared pale-eyed As his veil fell aside. Sad paper courtesans They found him just a man. Caravan hotel Where the sequin spell fell Custom of the game. Cadence oiled in love Licked his velvet gloved hand Cascade kissed his name. Sad paper courtesans They knew him just a man.

(Питер Синфилд)

Впервые появилась на альбоме «На поводу у Посейдона» / «In the Wake of Poseidon», 1970

Холодные заросшие глаза порождений Платона Ищут истину в костях и сфере. Арлекины измышляют бессмысленные игры, Глумятся шутками в попугайском наряде. Две женщины рыдают, дама Скарлет Скрин [10] Проливает внезапный театральный дождь, А в темной дреме Полуночной Королеве Ведомы все человеческие страдания. В воздухе, огне, земле и воде — Мир на чаше весов. Воздух, огонь, земля и вода — Равновесие перемен. Мир на чаше весов, На чаше весов. Епископские короли [11] размахивают клинком правосудия, Выцарапывают «Вера» на безымянных могилах. Собирают ведьм, запасают пепел и песок, Готовят веревку и цепь для рабов, Которые вынашивают замешанные на страхе слова… Потом возвышают голос, чтобы испортить праздник. А в приделе храма улыбается сумасшедший, Его это трогает меньше всех. Руки героев выжимают кровь из камней, Чтобы омыть отмеряющий нож. Слепые маги с яркими видениями Ткут смерть, страшась жизни. Их потомки поклоняются Иисусу лишь до тех пор, пока Им напоминают о цене гвоздей. Тем временем, куда ни глянь, наша мать — Земля Ждет, балансируя на весах.

(Peter Sinfield)

Published by EG Music Ltd 1970

Plato’s spawn cold ivyed eyes Snare truth in bone and globe. Harlequins coin pointless games Sneer jokes in parrot’s robe. Two women weep, Dame Scarlet Screen Sheds sudden theatre rain, Whilst dark in dream the Midnight Queen Knows every human pain. In air, fire, earth and water World on the scales. Air, fire, earth and water Balance of change World on the scales On the scales. Bishop’s kings spin judgment’s blade Scratch «Faith» on nameless graves. Harvest hags, hoard ash and sand Rack rope and chain for slaves Who fireside fear fermented words Then rear to spoil the feast; Whilst in the aisle the mad man smiles To him it matters least. Heroes hands drain stones of blood To wet the scaling knife. Magi blind with visions light Net death in dread of life. Their children kneel in Jesus till They learn the price of nails; Whilst all around our mother earth Waits balanced on the scales.