Чтение онлайн

Дальше виднелись три вытянутых конюшни. На торце каждой над выгонными воротами была нарисована английская буква «В» с небольшим вензелем. Видимо, тавро Брауни и, одновременно, эмблема их конного завода.

Мы проехали мимо большого манежа, на котором мужчина в ветровке гонял по кругу молодого жеребца. Настя прильнула к окну так, словно хотела его выдавить. За манежем, чуть поодаль, из одной конюшни выгоняли молодых жеребят.

«Паккард» запрыгал на грунтовке и остановился перед хозяйским домом. Нас начали огибать грузовики с надписью на бортах: «Мебельная фабрика Соколов и Ко». Из ближайших выгонных ворот вышел мужчина в робе и начал махать руками, указывая на объезд вокруг конюшен. «Доджи» и «Форды» двинулись по нему, подъезжая ближе.

Я вылез из машины, обошёл его и открыл дверь, подав руку девочке с шутливым полупоклоном:

— Мисс!

Она округлила глаза и неловко подала мне ладонь, выбираясь наружу. М-да, над грацией надо бы поработать.

— Доброе утро, мистер Соколов! — раздался мелодичный голос позади меня.

Я обернулся. Вот у кого грации хватало, так это у Блум.

— Мисс Брауни!

Девушка была одета в серое короткое платье с перехлёстом на юбке впереди. Такое ощущение, что она специально одевается так, чтобы в любой момент можно было отправиться кататься верхом. Она, не спеша, спустилась к нам по ступеням и произнесла:

— Рада, что вы подумали над тем, чтобы приехать пораньше. Если мы успеем сегодня добраться до Атлантик-Сити, то лошади успеют отдохнуть. Подобные переезды — это стресс для них. Особенно если их перевозят нечасто. Кайман, свои!

Из-за угла дома показался огромный дог с длинной, почти крокодильей пастью. Он медленно втянул ноздрями воздух, смерив нас почти презрительным взглядом. Но затем потрусил поближе и лизнул подставленную руку Насти.

— Как прекрасно! — хлопнула в ладоши Блум, — Он никогда ни к кому не идёт! Пройдёмте в дом, у нас есть замечательный чай.

Внутри убранство дома было выполнено строго и минималистично. Однако во всех окружающих вещах чувствовался стиль. Я прямо ощущал тот самый пресловутый «олд мани», которого придерживалась настоящая аристократия или просто воспитанные, но богатые люди. Это напоминало гостиницы в Санкт-Петербурге. В распиаренные и поливающие всё вокруг гламуром отели, уважающие себя люди, которые носили на запястье часы стоимостью в хорошую квартиру и одевались в простые, но дорогие костюмы — никогда бы не зашли. Они останавливались рядом, в старом тихом отеле. Правда, обслуживание там и кухня всегда оказывались раза в три лучше, чем в тех, что забивали всю рекламу на набережной Невы.

За чаем мы беседовали о разных мелочах и о конном спорте. Я жадно впитывал информацию, которой охотно делилась Блум. Видно было, что ей нравится говорить о своём любимом деле. Брат, к моей внутренней радости, занимался тем, что руководил погрузкой. Я ему, судя по всему, не особо понравился. Поэтому и набиваться в друзья я не собирался.

Настя, открыв рот, наблюдала за нами. В её голове сейчас явно происходил раскол. Я относился к хозяйке дома как к леди. А мелкой было непривычно это даже видеть. Никогда не покидая Аунего, она даже не представляла себе, что можно как-то по-другому относиться к женщине, нежели так, как было заведено в секте Пророка.

— У меня есть предложение, мистер Соколов! — наконец произнесла Блум, — Я думаю, маленькая мисс захочет прокатиться на лошади? А мы с вами, тем временем, побеседуем. Как вы смотрите на это?

— Не стану спорить! Если Анастейша захочет, то я только за! — промолвил я имя девочки на американский манер.

Девчушка не удержалась и буквально подпрыгнула с кресла:

— Конечно, хочу!

— Значит, решено! Прошу за мной! — встала хозяйка дома.

Уже во дворике Блум передала Настю в руках конюха, который работал на манеже. Как только ребёнок оказался на лошади, то сразу начал светиться, словно тысяча звёзд. Лошадь поначалу не спеша понесла девчонку по кругу. А подопечный Блум начал подбадривать девчушку и коротко подсказывать ей — что делать?

Кайман снова материализовался неподалёку и пошёл вместе со мной и девушкой, держа дистанцию и обнюхивая кусты и углы зданий.

— Она не похожа на вас, мистер Соколов, уж простите мне мою бестактность. Кто она? — неожиданно заговорила Блум, когда мы проходили мимо отдельного денника для того, чтобы развести жеребцов-производителей и маленьких жеребят с их мамами.

— Вы правы. Она сирота, которую я нашёл, — коротко объяснил я, при этом фактически даже не соврав. Нашёл же?

— У вас большое сердце. Смотрите, здесь у нас небольшая шорная мастерская. А там дальше, ветлечебница. Отдельно стоящий домик, это кузница. Люблю, знаете ли, чтобы всё было своё и под рукой… — показывала мне хозяйка, пока мы проходили по внутреннему двору.

В этот момент у одной из машин встал на дыбы здоровый конь. Он громко заржал, пытаясь освободиться от перевязи. Двое мужчин и один из моих водителей ничего не могли с ним сделать. Я и сказать ничего не успел, как Блум ринулась вперёд и вспорхнула на подножку настила, по которому заводили коня в кузов «Доджа». Она крепко взяла гарцующее животное под уздцы и принялась что-то тихо шептать.

Конь пару раз мотнул нервно головой и запрядал ушами, словно начал слушать шёпот девушки. Я невольно залюбовался этой картиной. Маленькая, стройная, утончённая девица в строгом платье гладила коня по шее. И даже слегка улыбалась, нашёптывая что-то в длинное ухо. Мой водитель было ринулся, как и я, поначалу вперед. Но его остановила рука одного из конюхов. Похоже, они здесь видели такое не впервые.

Блум завела коня внутрь фургона, побыла с ним немного, пока её подчинённые быстро не выполнили все процедуры, а затем вышла наружу. Она чуть раскраснелась, но выглядела довольной. Я залюбовался её длинными ресницами.

— Итак, мистер Соколов. Мне нужно будет ваше слово, что то, о чём мы будем говорить — останется втайне. И что вы мне поможете. Брат меня не простит за то, что я сама, без его ведома, обратилась к бутлегеру.

Я погладил стоящую в стойле кобылу по длинной морде. И ответил:

— Как вы это поняли? Что я — бутлегер.

— У меня очень хорошее чутьё. От природы. Зрение, правда, не очень. Но Господь что-то даёт, а что-то забирает. Внутри фургона недавно разбили бутылку. Виски пахнет до сих пор. Но дело не в этом. Я, простите, не верю в истории про неожиданную удачу. Я видела ваших людей. Не водителей, а тех, что в охране. Таким придётся платить очень и очень много. Если, конечно, они не связаны с вами чем-то другим… Мебельная фабрика? Столько грузовиков для частной фабрики — это слишком. Зачем? Если можно просто нанять другую компанию для перевозок. Кто-то из ваших людей, когда мы шли мимо, сказал про Вирджинию. Зачем делать этот крюк? Если вы бизнесмен, то точно использовали поездку для выгоды. Но вы поехали именно через тот штат, где Сухой закон действует уже больше года. А ещё мне кажется, в Вирджинии нет проблем с мебелью, — усмехнулась Блум, намекая на то, что в штате реднеков каждый второй и сам сработает себе мебель на ферму.

— Достаточно, — кивнул я, — Я услышал даже больше, чем нужно, чтобы ещё раз убедиться в том, что вы очень умны и проницательны. Но вопрос в другом: это как-то меняет наши с вами дела?

Девушка стащила перчатку, и погладили лошадь, перестав сверлить меня глазами:

— Нет. Более того, я попрошу вас о помощи. Специфической.

— Вам что-то угрожает? — догадался я.

— Да. Мой брат, к сожалению, не умеет хорошо держать язык за зубами. Поэтому семье Розетти стало известно о том, что в Атлантик-Сити на скачки повезём своих скакунов именно мы.