Чтение онлайн

Для выявления официальной версии событий использовались материалы военного делопроизводства {99} . Особое место среди них занимают годовые подшивки приказов по Маньчжурским армиям за 1904-1905 гг., хранящиеся в Российской национальной библиотеке. Подшивки не были опубликованы, приказы в них содержат делопроизводственные пометы, подписи адъютантов, дежурных генералов, печати, штампы с указанием дня получения, зачеркивания и исправления. Страницы не пронумерованы, поэтому в сносках указываются номер и дата приказа [8] . Необходимо заметить, что значительная часть документов военного делопроизводства была опубликована в качестве приложений к многотомной истории Русско-японской войны, изданной военно-исторической комиссией {100} .

В корпус источников официального происхождения входят также телеграммы {101} , ведомственные отчеты {102} , ведомственные описания событий {103} и сметное делопроизводство {104} .

Для определения соответствия действий того или иного военачальника военному законодательству изучались уставы {105} ; статуты,в которых регламентировался порядок награждений и пожалований для военнослужащих [9] ; наставления,регламентирующие отдельные аспекты исполнения должностных обязанностей различными воинскими начальниками, подразделениями, родами войск и пр. {106}

В работе использовались также показания военнослужащих в следственных комиссиях {107} и конспекты судебных заседаний по различным делам, возбужденным в связи с событиями войны 1904-1905 гг. {108}

Для написания книги мною активно привлекалась русская военная публицистика начала XX в.: П.Н. Краснов («Ваграм»), Н.Д. Бутовский и прочие военные бытописатели {109} . Для воссоздания психологического образа офицера использовались литературные произведения начала XX в., написанные авторами — знатоками военного мира {110} . Кроме того я использовал японскую официальную версию событий войны 1904-1905 гг., известную как «Описание военных действий на море в 37-38 гг. Мейдзи» {111} .

Еще одним важным видом исторических источников являлись для меня «Списки генералов по старшинству» {112} и «Общие списки офицерских чинов» {113} , которые только в ничтожной мере компенсируют отсутствие научных биографий участников Русско-японской войны 1904-1905 гг.

Изменения в военных технологиях повлияли на картину боевых действий и на характер конфликтов среди офицерского корпуса. Я считаю, что в Русско-японскую войну 1904-1905 гг. кроме традиционного недоверия на почве принадлежности к различным военным учебным заведениям, Генеральному штабу, родам войск ярко проявились и противоречия иного рода, условно связанные с особенностями военной субкультуры. В 1904-1905 гг. имели место негативные проявления специфической системы взаимоотношений, утвердившейся в вооруженных силах как благодаря нормативным документам, регламентирующим жизнь военных, так и в силу своеобразных неписаных традиций. В работах по истории армии и Русско-японской войны 1904-1905 гг. проблемы плохого планирования и управления войсками изучали только в контексте недостаточного уровня подготовки, образования и слишком почтенного возраста генералов русской армии {114} . Думаю, что первая глава поможет читателю лучше разобраться в неудачах русской сухопутной армии.

Особого исследования заслуживает противостояние главнокомандующего Маньчжурской армией А.Н. Куропаткина и наместника на Дальнем Востоке Е.И. Алексеева. Первый в силу своих полномочий планировал операции, занимался вопросами тылового обеспечения. Наличие такого рода обязанностей у Куропаткина требовало самостоятельности и полной свободы действий. Однако он оказался в подчинении Алексеева как главнокомандующего всеми сухопутными и морскими силами, действовавшими против Японии. «Из 19 месяцев военных действий я был хозяином только 4,5 месяца, и то не в начале или в конце, а лишь в середине периода военных действий», — признавался в печати Куропаткин {115} . Германский военный атташе майор Эбергард фон Теттау писал в связи с этим: «Подчинение адмиралу Алексееву командующего войсками давало повод к столкновениям — это ясно» {116} . Наместнику, или вице-королю, как называли его некоторые лица {117} , кроме Куропаткина подчинялись командующий Уссурийской армией генерал от инфантерии Н.П. Линевич, отвечавший за тыловое обеспечение генерал-лейтенант B.C. Волков и начальник Квантунского укрепленного района А.М. Стессель {118} .

Полковник М.В. Грулев называл штабы Куропаткина и Алексеева «враждебными друг другу лагерями». Военная история знает немало примеров вмешательства верховной власти в действия полководцев, нередким было и расхождение во взглядах на оперативную обстановку у военачальников разных уровней, но «двухголовое командование» (определение Грулева. — А. Г.)на одном и том же театре при одной армии выглядело совершенно неуместным. В своей оценке ситуации Грулев не был одинок {119} . В штабе Алексеева критиковали Куропаткина и его приближенных за пассивный образ действий и нежелание перейти в наступление {120} . Штаб Куропаткина, ссылаясь на недостаток сил, «подвергал остракизму Алексеева и его гофкригсрат» (нем. Hofkriegsrat,военный совет при дворе Австрийского императора, существовавший с 1556 по 1848 г., известный своим педантизмом и медлительностью в выработке решений. — А.Г.).Обе стороны обменивались выражениями неприязни. «Перед самой закуской приехал сюда начальник штаба адмирала Алексеева, генерал Жилинский (имеется в виду генерал-майор Яков Григорьевич Жилинский. — А. Г.) {121} . Побыл он недолго, и вышло так, что уехал, не простившись с генералом Куропаткиным, ненадолго куда-то отлучившимся, и последний убедился в его отъезде только тогда, когда я навел на отъехавшего уже с полверсты генерала Жилинского с его свитой подзорную трубу», — отметил в своих записках один из офицеров {122} . Такое внимание к малозначащим деталям не случайно. Отъезд без уведомления об этом старшего начальника лично или через офицеров штаба, равно как и промедление с рапортом о прибытии, рассматривались как нарушение военного этикета. Прощание и приветствие всегда занимали важное место в повседневных практиках русской дореволюционной армии, выполняли функцию поощрения или наказания {123} .

Таким образом, поступок Жилинского выглядел демонстрацией откровенной неприязни к Куропаткину, что не могли не заметить их подчиненные. О серьезных противоречиях, существовавших между командующими, также свидетельствуют труды военно-исторической комиссии по описанию Русско-японской войны {124} . Алексеев объяснял неудачи русской армии в бою за станцию Вафангоу тем, что генерал-лейтенант Г.К. Штакельберг как ставленник А.Н. Куропаткина отказался от решительных действий {125} . В свою очередь граф Ф.Э. Келлер — командир Восточного отряда — указывал Куропаткину на то, что наместник и его штаб относились не сочувственно к решениям о вынужденном отступлении, ошибочно исчисляя силы японцев {126} . Оба начальника жаловались друг на друга в Петербург {127} . Жалобы направлялись военному министру и Николаю II в виде шифрованных телеграмм и с фельдъегерской почтой {128} , но скрыть их содержание в полной тайне не представлялось возможным. В результате препирательства главных начальников получили такую известность, что о них говорили даже в блокированном Порт-Артуре {129} . Куропаткин, стараясь расположить к себе армию, стал щедро раздавать награды. Тем же самым занялся и Алексеев. Такое соревнование в завоевании симпатий солдат произвело в армии самое тягостное впечатление {130} .

Только в октябре 1904 г. полномочным главнокомандующим стал Куропаткин. Штаб Алексеева был расформирован, а он сам устранился от руководства боевыми действиями. Полковник Грулев вспоминал, с каким облегчением восприняли офицеры Псковского пехотного полка восстановление единоначалия: «Сегодня (14 октября 1904 г. — A.Г.)мы узнали радостную весть, что адмирал Алексеев, по его собственному желанию, отчислен от звания главнокомандующего, и на эту роль назначен генерал-адъютант Куропаткин. Слава богу, наконец-то! В армии весть о назначении генерал-адъютанта Куропаткина была встречена с искреннею радостью и глубокой верой в лучшее будущее» {131} . Во многом такая реакция на отъезд Алексеева обусловливалась не столько заслугами А.Н. Куропаткина и не его полководческими талантами, а определенностью в командном отношении. Основной причиной своей «добровольной» отставки Е.И. Алексеев называл невозможность нести ответственность за неудачи при существенных разногласиях с А.Н. Куропаткиным. Отдельные публицисты, журналисты и даже военные пытались представить Е.И. Алексеева «безмолвною жертвой несчастно сложившихся обстоятельств» {132} .

Классическим основанием для конфликтов в офицерском корпусе к началу боевых действий в Русско-японскую войну следует признать так называемое старшинство нахождения офицера в чине и должности. Еще во время войны 1877-1878 гг. конфликты среди генералитета на основании старшинства и при распределении командных полномочий получили огласку. Чтобы избежать вредных трений между военачальниками, были приняты меры в виде особого разделения войск {133} . Тем не менее негативных последствий личного соперничества избежать не удалось. Так, М.Д. Скобелев не получил своевременно подкрепления во время боя 30 октября 1877 г. за Зеленые горы {134} . Конфликты генералов действующей армии в войну 1877-1878 гг. во многом компенсировались личным присутствием монарха и непосредственным контролем ситуации с его стороны. В 1904-1905 гг. император находился вне театра военных действий.

Старшинство в чине для высших офицеров, как, впрочем, и для всех остальных категорий офицеров, определялось, по общему правилу, днем высочайшего приказа о производстве в чин или тем днем, который указан в самом приказе, а при производстве в чин за военный подвиг — днем совершения подвига. В Российской империи периодически издавались так называемые «Списки офицеров по старшинству». Более раннее по сравнению с другими потенциальными претендентами на занятие вакантной должности или чина производство в предыдущий чин или должность позволяло офицеру претендовать на производство в следующий чин. Получалось, что в подполковники производился самый старший («старый») капитан, в полковники — подполковник. Исключения из системы старшинства оказывались возможными при производстве в следующий чин за особые заслуги либо при переводе из гвардии в армию, позволявшем «перепрыгнуть» два чина.