Русская литература первой трети XX века
Шрифт:
В 1890 году он входил в наиболее тесный круг друзей Кузмина. 21 июля этого года Чичерин сообщал Кузмину: «Мы очень много видались с Викт. Влад. и моим давнишним другом Влад. Павл. Звонаревым <...> Я очень рад, что наконец он познакомится с нашею компаниею (ты, Столица, Сергей, Соковнин, Григорий)» [1027] из писем Кузмина к Чичерину мы узнаем, что он сделал портрет того из одноклассников, в которого Кузмин тогда был страстно влюблен, — Сергея Столицы [1028] .
1027
РГАЛИ. Ф. 232. Оп. 1. Ед. хр. 430. Л. 11 — 11 об.
1028
См.: Тимофеев. С. 143 и др.
Впрочем, жизнь и судьба Матвеевского нас в данный момент не слишком занимают. Наиболее существенно то, что публикуемые письма проливают новый свет на некоторые ключевые моменты в жизни Михаила Кузмина, издавна волнующие тех исследователей, для которых его биография во многом определяет и все его творчество.
Вот как сам Кузмин вспоминал о тех годах, к которым относятся публикуемые письма: «Одно лето я жил в Ревеле и, как Юша вообразил, что влюблен в Мясоедову, так я себя представил влюбленным в Ксению Подгурскую, девочку лет 16, с манерами полковой дамы. Это было наиболее детское из всех приключений. Скоро мы кончили гимназию. Мое религиозное (до того, что я просился в священники, и в гимназии, зная это наряду с несчастной влюбленностью в Столицу, о связи с Кондратьевым и потом с другими уже одноклассниками, надо мною смеялись) настроенье прошло, я был весь в новых французах, нетерпим, заносчив, груб и страстен. Летом, гостя у дяди Чичерина, Б.Н. Чичерина я готовился в консерваторию, всем грубил, говорил эпатажные вещи и старался держаться фантастично. Все меня уговаривали идти в университет, но я фыркал и говорил парадоксы» [1029] .
1029
Михаил Кузмин и русская культура... С. 150.
Напомним, что этот текст писался уже в 1906 г. для чтения своим друзьям, и потому в нем легко увидеть некоторое сдвижение событий. Прежде всего на это обратил внимание А.Г. Тимофеев, предположив, что подробно изложенный в письмах к Чичерину из Ревеля «роман» с Ксенией Подгурской (или Подгорской, как называет ее Кузмин и в письмах к Чичерину, и в письмах к Матвеевскому) был для Кузмина весьма важен психологически: «Только одно объяснение принципиального невнимания М.Кузмина к ревельским каникулам 1890 года представляется нам психологически достоверным — искреннее, неподдельное увлечение Ксенией Подгурской <...> Это чувство находится в видимом противоречии с той сексуальной ориентацией Кузмина, которая во многом сформировала облик и предопределила популярность нового поэта и писателя. Поэтому, по мере того, как отходит в прошлое период юношеских исканий и поисков своего «я», писатель, определившийся литературно и психологически, «вычеркивает» эпизод, отягощающий его память, из творчества и образа своей жизни» [1030] .
1030
Тимофеев. С. 139.
Думается, что гораздо менее восторженные упоминания об этом романе в письмах к Матвеескому (отметим, впрочем, что одно письмо, где об увлечении рассказано наиболее подробно, пропало на почте и до адресата не дошло), позволяет заподозрить вовсе не столь напряженные переживания, какими они кажутся по письмам к Чичерину. Не имея возможности безоговорочно настаивать на своем истолковании, поскольку и ныне материал все же достаточно ограничен, все же предложим вернуться к более традиционной точке зрения, по которой мимолетные симпатии к нескольким сразу девушкам прошли для Кузмина без особых последствий .
Еще более важной представляется следующая группа писем, написанных из имения Чичериных Караул в Кирсановском уезде Тамбовской губернии, поскольку она позволяет несколько скорректировать само представление об отношениях Кузмина с Чичериным. Когда в нашем распоряжении были только письма двух друзей, казалось естественным следовать позднейшему свидетельству самого Кузмина: «В пятый класс к нам поступил Чичерин, вскоре со мной подружившийся, и семья которого имела на меня огромное влияние. Я радовался, отдыхая в большой, «как следует», барской семье и внешних видах обеспеченного житья. Мы сошлись в обожании музыки, вместе бегали на «Беляевские концерты», изучали Моцарта, ходили на галерею в театр» [1031] . Исходя из этого строилась общая картина этой дружбы в биографической книге о Кузмине [1032] , тем более, что и сохранившийся корпус переписки не давал оснований для другой трактовки. Какими бы острыми ни были споры между друзьями, они никогда, как казалось, не выходили за пределы дружеской полемики.
1031
Михаил Кузмин и русская культура... С. 150.
1032
См.: Богомолов Н.А., Малмстад Джон Э. Цит. соч. С. 17—71
Ныне публикуемые письма дают основания говорить о том, что даже в самые ранние годы разногласия часто выстраивались в целую систему противостояния, особенно когда это касалось не только взаимоотношений между двумя молодыми людьми, но и всего отношения Кузмина к разветвленному семейству Чичериных, а особенно к наиболее известному его члену — Борису Николаевичу. Конечно, отчасти это отношение являлось плодом «эпатажности», но, судя по всему, в нем было и нечто, определенное реальными взглядами Кузмина. Прежде всего это относится к той доктринальности, которая для Кузмина останется неприемлемой на протяжении всей его жизни, будь то доктринальность Б.Н. Чичерина, или Вяч. Иванова, или кого-либо еще. Но в то же время и «пустое фразерство» младшего Чичерина, стремление ко всепониманию и постижению как можно большего количества разнообразных культур также воспринимается Кузминым как нечто достаточно чуждое. С известной степенью условности можно было бы, видимо, обозначить его собственные устремления как желание глубочайшим образом пережить ряд избранных культурно-исторических образований, сделав их основанием собственного творчества. Все же остальное должно было, видимо, восприниматься как дополнительные свидетельства, лишь подкрепляющие основные выводы. Те же эпохи мировой культуры, которые в поле зрения не попадали, слишком мало интересовали Кузмина, тогда как для Чичерина было характерно стремление к всеобъемлющей универсальности при относительном безразличии к ценностной наполненности оказавшегося в поле зрения материала. Вероятно, именно это и служило глубинной причиной всех разногласий двух людей, небезразличных для русской культуры и истории. И письма Кузмина из Караула ценны для нас прежде всего тем, что приоткрывают истоки расхождений, ставших впоследствии непреодолимыми.
И, конечно, кроме всего прочего, письма интересны тем, что позволяют хотя бы до некоторой степени восстановить атмосферу искусства, неизменно окружавшую если не всех, то хотя бы некоторых одноклассников Кузмина. Живопись, музыка, поэзия составляют ту среду, в которой эти молодые люди существуют. Свободное переживание самых разнообразных художественных впечатлений является для них уже в те годы существеннейшей необходимостью, и без этого помыслить свою дальнейшую жизнь, понимаемую как романтически воспринятая жизнь художника (см. конец письма 5), уже невозможно. Если ранее мы понимали это лишь по переписке с Чичериным, то теперь новые свидетельства подтверждают это впечатление с высокой степенью достоверности.
Письма хранятся в Отделе письменных источников Новгородского Государственного объединению музея-заповедника. Ф. 193. Инв. 9915—1917. Приносим сердечную благодарность Е.Е. Степанову, указавшему нам на существование документов, и заведующей ОПИ Г.К. Маркиной, любезно разрешившей публикацию и много способствовавшей получению ксерокопий. Как следует из надписи на конверте, в котором хранятся письма, они были переданы в архив самим адресатом в 1920 г.
13 июня 1890 г. Ревель
Мой милый друг,
я сегодня узнал твой адрес от Юрия и посылаю письмо в Петербург: надеюсь, оно тебя застанет [1033] . Я приехал в Ревель 2-го; погода была чудная, и мы доехали очень хорошо; поездка по морю меня очаровала: прелестные картины моря. Ревель сам по себе очень интересный город: такой древне-германский: старые башни, высокие каменные дома с узенькими окнами и с выступами, загораживающими улицы, старинные кирки, ратуша, ворота, вал, все так скучено, так тесно. Мы живем не в городе, а в Екатеринентале — дачное место, лежащее около прекрасного парка с дворцами Петра и Екатерины. Парк очень хорош; меня очень забавляют названия аллей: «философии», «любви», «меланхолии» и т.п. [1034]
Окрестности довольно хороши, но однообразны. Боюсь, что будет скучно, хотя я уже перезнакомился: кроме того, тут живут Мясоедовы [1035] . Все уж слишком аккуратно, такие немцы!
Я решил приводить в ужас благочестивых баронов и баронесс своими выходками, в чем и успеваю [1036] . Мы имеем инструмент, и это дает возможность заниматься музыкою, хотя я более занимаюсь композиторством (как важно!), чем игрою. Я продолжил «Дон Жуана»: окончил пролог (56 стр.) и начал первую сцену 1-го акта; кроме того, я написал «Improvisato» для форт<епьяно>, скрипки и флейты и несколько переложений из Бетховена. В «Дон Ж<уане>» приходится делать множество сокращений, тем более, что я ввел лишнее действующее лице <так!>, в чем мне помог Юрий [1037] . Вообще процветаю... Как ты? Что твоя скрипка? твоя кисть? твой резец? [1038] твой тенор? отпиши мне подробно обо всем, не то я надую губы. Вот мой адрес: Ревель. Екатериненталь. Институтская улица, дом № 151 (Нюлька) Михаилу Алексеевичу К. [1039] Хотя здесь % <так!> 20, но мне холодно. Противный север! Милый юг и.... *! Ведешь ли ты переписку с Юрием?
Долго ли ты пробудешь в Питере и как твой адрес впоследствии?
Напиши, если только желаешь от меня цедулок <так!>. Нахожусь в вожделенном здравии как духом, так и телесами. Не скучаю, так как уж такой природы, что «не способен к грусти томной», но все-таки не похож на Ольгу, избави Боже! [1040] Прости, не забывай находящегося на чужбине, среди готских варваров твоего
Михаила.
* Точки в оригинале.
1033
3 июня Кузмин просил Чичерина: «Напиши мне адрес Сергея» (Тимофеев. С. 145).
1034
См. описание приезда в Ревель и первых впечатлений от него в письмах к Чичерину (Тимофеев. С. 144—147). Ср. также сделанное через 10 лет В.Я. Брюсовым описание летнего пребывания в Ревеле, отчасти дающее представление о бытовых подробностях аналогичного пребывания Кузмина: «Поселились мы в Катеринентале. Липы, каштаны, дубы и море. За две комнаты под крышей у ф. Ден платим в лето 35 р. Зато мебель старинная и тщательно сохраненная, все ящики запираются, ото всех замков есть ключи. Старушка, сдававшая кушетку, поторопилась дать нам вторую кровать. Разговаривала она с нами по-немецки, но говорит и по-французски, а с прислугой еще по-латышски.
Кстати, это смешение наций очень характерно. Пока мы искали комнату, мы вдоволь на него насмотрелись. Латыши грязны и пьяны, немцы, по преимуществу, прибраны и точны; а русские (они-то преимущественно и сдают комнаты) беспечны и беззаботны: за голые стены с ободранными обоями спрашивают 25 р. в месяц. (...)
Услуживает нам дворничиха Мина—чухонка. В первый же день под окном у нас какая то довольно изящно одетая барышня читала какой-то другой много стихов и твердила: «Ах, я очень поэтична. Стихи, музыка и природа, без этого и не могу жить. Я сама сочинила много песен, только по-немецки». Оказалось после, что это дочь Мины. (...) Ревель северный Неаполь, eine Weltstadt, как говорил Бартенев. Немцы ревельцы не надышатся на свой Ревель, для них лучшего города быть не может. Несомненно, что Ревель европейский город. Он самодовлеющ, в нем есть все, что ему надо; он мог существовать, если бы весь мир пропал. (...) все иное, что может искать культурный человек, тоже есть в Ревеле.
В нем свой постоянный театр, цирк, каждый год бывает обязательно выставка. Немало книжных магазинов, где на окнах выставляют последние новости Петербурга, Берлина, Парижа, так что окна пестреют декадентскими обложками. В городе несколько музеев (один—так называемый Provincial Museum, где собраны древности как местные, так и египетские, греческие etc., и, кроме того, есть недурной отдел изящных искусств и прекрасная публичная библиотека; другой музей в доме Schwarzenkopfer'oe; третий в Ратуше). Но это уже само собой понятно, ибо Ревель старинный город, сам являющийся как бы музеем.
В окрестностях Ревеля тоже словно нарочно все так подобрано, чтобы иметь все у себя. В Катеринтале есть дворец (лето там живет эстляндск<ий> губерн<атор>) и «домик Петра Великого». Среди Катеринталя—горы Laasberg. Подальше есть развалины древнего монастыря св. Бригитты, обычное место для всяких воскресных пикников, до которых такие охотники немцы. Близ Бригитты сосновый лес над речкой и роскошный парк, куда пускают гуляющих (по билетам). В другую сторону от города — песочные горы, Голубой Грот и, наконец, верстах в 30 знаменитый замок Фалль, принадлежавший когда то гр. Бенкендорфу, со всеми пышностями современного устройства.
В городе очень много клубов. Есть спортивные, устраивают скачки, гонки велосипедистов, катанье на лодках, пешеходные прогулки.
Очень много певчих обществ. Есть ученые общества, особенно известное «Литер<атурное> Общ<ество>». Затем клубы. В городе выходит 9 газет, это при населении в 100000 человек. Я уже не говорю о внешних удобствах жизни—конка, дилижансы, расторопные посыльные etc.
При всем этом прелесть моря и особенное оживление жизни как большого порта. Чем не Weltstadt!» (Брюсов Валерий. Дневники. М., 1927. С. 88—89, с дополнениями и исправлениями по рукописи—РГБ. Ф. 386. Карт. 1. Ед. хр.15 (2). Л. 17 об — 18 об).
1035
О семье Николая Николаевича Мясоедова (1839—1908) см. в комментарии к письмам Кузмина к Чичерину (Тимофеев. С. 162 и др.). Наиболее дружеские отношения у Кузмина были с дочерью Н.Н.Мясоедова Еленой Николаевной.
1036
О провокативном поведении Кузмина см. в письме к Чичерину от 12 июня: «Я вообще в сообществе с Леночкой (Е.Н.Мясоедовой) решил приводить в негодование благочестивых баронов. Одну баронессу мы довели уже чуть не до обморока тем, что оборвали в ее саду целый куст жасмину. В аллее Любви мы, сидя на скамейке, начинаем отчаянно болтать ногами. В аллее Меланхолии кричать петухами. Лазаем по водопаду; спускаемся, чуть не вниз головой, с самых крутых обрывов; бегаем по каменным заборам около моря...» (Тимофеев. С. 147).
1037
О музыкальных занятиях Кузмина этого времени см. в письме к Чичерину от 12 июня: «Мы достали пианино, довольно плохое, но играть можно. Я начал первую сцену, кроме того, я переложил larghetto из 2-й симфонии (Бетховена) (...) Очень странно мне показалось то, что хозяин пианино требовал от нас расписки, что мы не будем об нем (т.е. хозяине) говорить и не иметь личного интереса. Что за фантазия?!» (Тимофеев. С. 147). Говоря о конце 1880-х годов, Кузмин вспоминал: «Я начал писать музыку и мы разыгрывали перед семейными наши композиции. Написав несколько ценных по мелодии, но невообразимых по остальному романсов, я приступил к операм и всё писал прологи к «Д<он> Жуану» и «Клеопатре» и, наконец, сам текст и музыку к «Королю Милло» по Гоцци. Это первое, что я рискнул в литературе. Тогда я стал безумно увлекаться романтизмом немцев и французов: Hoffmann. J.P.Richter, Фуке, Тик, Weber, Berlioz и т. д. меня увлекали страшно» (Михаил Кузмин и русская культура XX века... С. 150). «Дон-Жуан» — опера Кузмина по мотивам драматической поэмы А.К. Толстого. См. подробнее: Тимофеев. С. 162.
1038
Возможно, скрытая цитата из стихотворения Е.А. Баратынского «Все мысль да мысль! Художник бледный слова!..»:
Резец, орган, кисть! счастлив, кто влеком К ним, чувственным, за грань их не ступая! Есть хмель ему на празднике мирском...1039
Ср. письмо Чичерину от 3 нюня (Тимофеев. С. 144 — 145).
1040
Слова из арии Ольги (опера П.И. Чайковского «Евгений Онегин»). Эти же слова цитирует Кузмин в письме к Чичерину от 12 июня.
24 июня 1890 г. Ревель [1041]
Дорогой Сергей,
благодарю за ответ. Узнал из газет о подробностях происшествия в Любани. Очень трогательно! Случись это в первые века христианства или в мистические средние века — эту девочку причислили бы к лику святых [1042] . Ты просил подробности о «Дон Жуане»? Изволь. Это — опера, следовательно — вещь оркестровая, но пишется в виде клавираусцуга. Пролог я написал еще в Петербурге. Там две сцены (я пишу, следуя доктринам Вагнера, все сплошь, разделяя только на сцены, а не на нумера [1043] ). Первая заключает хоры: духов, облаков, ласточек, журавлей, цветов и песнь соловья; 2-ая — диалог Сатаны с духами и его рассказ. Первый акт состоит из 3-ех картин и 6 сцен; из них написаны: 1 сцена 3 ей картины и начата 1 сцена 1-ой картины.
1-ая картина:
1 сцена — монолог Д<он> Ж<уана> (начат)
2 сцена — диалог с Лепорелло.
2-ая картина:
1 сцена — сцена Д<он> Ж<уана> с д<онной> Анной.
2 сцена — сцена с Командором.
3-ья картина:
1 сцена (написана): введение, (слова Юрия) серенада, элегия, хор девушек и монолог Инезильи;
2-ая сцена, заключительная.
Дальше не пишу плана: слишком долго. Всего будет 3 акта. Действующих лиц — 20. Начал еще маленькую вещь для скрипки между делом [1044] .
Ужасно скучаю. Я с некоторых пор впал в «тоску по родине», по югу. Просто ужасно! по ночам плачу, днем грущу.
Единственное мое удовольствие — это злить своим поведением чопорных баронов, в чем и преуспеваю. Можешь себе представить? Ты пишешь, что захватил свою скрипку, — я, грешный человек, изменил своему кларнету и оставил его в Петербурге. Впрочем, кажется, результат будет и у меня, и у тебя один и тот же — инструменты пролежат в футлярах. Что же касается твоего рисованья, то я решительно не понимаю, почему ты им не занимаешься. Неужели оно кого-нибудь беспокоит? Если же это просто лень, то это непростительно! «И сказал господин рабу, скрывшему свой талант: «лукавый раб и неверный»...» и т.д. [1045] Берегись! Кроме того, тебе нужно привыкать работать, если ты хочешь, что, конечно, всего удобнее, заниматься академиею вместе с университетом [1046] .
Извини за наставления.
У нас отвратительная погода: каждый день дожди. Вздумал было купаться, но простудился. Бываю на музыке и гуляньях, все это производит удручающее впечатление: так все глупо и пошло! Скучно! [1047]
Прощай.
Твой друг
М. Кузмин, Пиши, пожалуйста.
1041
Ответ на неизвестное нам письмо Матвеевского, полученное Кузминым 22 июня, о чем см. в письме Чичерину от 23 июня: «Вчера получил письмо от Сергея, ты с ним ведешь переписку?» (Тимофеев. С. 150).
1042
Имеется в виду событие, описанное в газетной хронике: «16-го июня в Любани случилось следующее трагическое происшествие. Три девочки (старшей с небольшим 13 лет, второй 11 лет и третьей 9 лег) пошли купаться с горничной. Прежде чем дети успели совсем раздеться, горничная была уже в воде. Случились ли с ней судороги или что другое, только она стала тонуть. Старшая девочка Вера, не умея плавать, бросилась, не снявши даже рубашки, спасать тонущую горничную, и обе погибли! Вторая девочка, видя утопающую сестру, пошла также в воду, но, когда вода дошла до рта, успела вернуться (...) В газете «Свет», сообщившей об этом происшествии, сегодня анонимным корреспондентом передается чрезвычайно трогательная характеристика погибшей девочки:
«В 11 лет, по ее неотступной просьбе, ей дали читать евангелие, прочитав его, она уже не расставалась с этой книгой (...) она с поразительной ясностью понимала дух евангельского учения и возлюбила его всею сильною своею отроческою, чистою душой. (...) Она очень хорошо познакомилась с историей, отлично помнила эпохи и оценивала по-своему деяния людей (...) последним ее чтением была книга «Жизнь Иисуса Христа» Фредерика В.Фаррара, которую читала еще за минуту перед тем, как идти купаться. (...) Несмотря, однако, на чрезвычайно серьезное свое развитие, это был ребенок, постоянно веселивший и одушевлявший всех. (...) В дополнение к этому надо добавить, что когда вторая сестра дошла до обрыва по рог в воде и подала руку сестре, барахтающейся в омуте, то утопавшая схватила ее и моментально бросила. Этот поступок был поступком сознательным, о чем можно заключить из следующего. Девочка множество раз говаривала, что когда человек тонет, то надо схватить утопающего, не допуская, чтобы он схватил спасающего (...) Поэтому надо думать, что она вспомнила свои слова в тот момент, когда схватила руку сестры и бросила, чтобы не погубить ее, и затем погрузилась в глубь» (Новости и биржевая газета. 1890. 24 июня).
1043
Об отношении Кузмина к творчеству Р. Вагнера см.: Шмаков Геннадий. Михаил Кузмин и Рихард Вагнер // Studies in the Life and Works of Mixail Kuzmin. Wien, 1989 (Wiener slawistischer Almanach. Sonderband 24). К слову, приведем цитату из несколько более позднего (9/21 июня 1896 г.) письма Чичерина к Кузмину о Вагнере: «Вагнеровское искусство, массивное и претенциозное, как Берлинские здания, монументальное, как Вавилонская башня, но с повсеместным веянием действительного величия; колоссальный фасад должен быть целен, и нужно мириться с необходимыми на нем голыми или однообразными местами» (РГАЛИ. Ф. 232. Оп. 1. Ед. хр. 430. Л. 197 об).
1044
О музыкальных занятиях Кузмина в это время см. в письме к Чичерину от 23 июня: «Мне много дела по музыке: хочу непременно за лето окончить 3-ю сцену («Дон Жуана»), нужно дописать «Une nuit ou bord du lac», переписать «Larghetto» Beethowen'a. дописать «Chant d'Emmanuella» и все свои романсы привести в порядок» (Тимофеев. С. 150; отметим, что, судя по всему, название второго из упоминаемых произведений должно читаться «Une nuit au bord du lac», т.е. «Ночь на берегу озера», а не «Ночь, или Брег озера», как переведено в тексте публикации).
1045
Неточная цитата из: Мф., 25, 26.
1046
Нам неизвестно, учился ли Матвеевский в университете параллельно с Академией художеств.
1047
См. также в уже цитированном письме Чичерину от 23 июня: «Я только что вернулся с гулянья, т.е. с музыки, представления и т.п. Видел на нем прелестную девочку лет 13. Прелестные пепельные кудри, причесанные так, как будто она не знала, что с ними делать, так их много. Большие сине серые глаза и правильный нос. Ужасная кокетка: не идеальна и не небесна. (...) Ах, Боже мой, какая скука в Ревеле! (...) Кто хочет умереть с тоски — поезжай в Ревель! (...) Я начал купаться и простудился» (Тимофеев. С. 150). Как представляется нам, описание времяпрепровождения Кузмина, сделанное в письме к Матвеевскому, заставляет несколько усомниться в том, что увлечение Кс. Подгорской (Подгурской) было серьезным.
12 июля 1890 г. Ревель
Милый друг,
прежде всего я должен извиниться, что так долго не отвечал тебе: все было как-то некогда [1048] . Я не знаю, почему Юрий тебе не пишет: я посылал письма также в Умени и в Ножавино вместо Умёта и Инжавины, но письма дошли [1049] . Почему ты от Юрия ждешь письма более, чем от меня? а?
Я уже перестал приводить в негодование благочестивых баронов или, вернее сказать, они перестали возмущаться: а чтобы их возмутить, нужно очень немного, стоит только оборвать цветы в чужом саду, влезть на недоступную по их мнению скалу, пойти босиком в море, запеть громко в парке, раскланяться незнакомым дамам и т.п. Се sont des betises <sic!>!
Я немного скучаю, хотя тут бывают спектакли, танцы и музыка, и я приобрел еще несколько знакомых, в том числе одну барышню, Ксению Подгорскую, которою очень увлекаюсь [1050] . Но это пройдем молчанием, как говорит Цицерон. Я уже начинаю думать о Петербурге и о вас, мои милые друзья. Вообще, это бывает всегда так со мною: начиная с декабря, я начинаю думать о лете, с июля — о городе. Когда ты думаешь приехать в Петербург? Мы, вероятно, к 12-му. Эту зиму ты непременно должен бывать у меня: неужели тебе это так строго запрещено родителями? или, может быть, ты думаешь, что наш дом неприличен: спроси об этом у Юрия. Может быть, ты скажешь, что ты не бываешь у меня совсем не потому, а потому, что я недостаточно представляю интереса — в таком случае, конечно, мне останется — молча проглотить пилюлю… Нехорошо!
Я тоже припомнил историю, но немного при других обстоятельствах, чем ты. Здесь есть развалины монастыря Св. Бригитты. Это был католический монастырь, разрушенный Иваном Грозным. Подземный ход между ним и Ревелем был завален, монахини были замуровлены — энергичная расправа. И теперь еще в лунные ночи можно видеть огни в окнах заброшенного монастыря и тихое пение молитв. Прелестно! Он произвел на меня сильное, очень сильное впечатление. Это так поэтично, так фантастично, так мистично, так романтично! Под влиянием его я написал «Ave Maria» для соло сопрано, 5-тиголосного женского хора и оркестра [1051] . Сюда на днях прибыла практическая эскадра: 10 кораблей — это красиво [1052] . Но все-таки скучно: скорей бы осень! Там Петербург, там все, там концерты, там театры, там — там — там... (Прибавь сам, что придумаешь).
Как-то я составил список моих недостатков (набралось до 14), достоинства хочу попросить написать других: неловко же хвалить самого себя! [1053]
Осенью покажу, если хочешь. Извини за почерк.
Твой друг
М. Кузмин
Пиши скорее; не бери примера с меня [1054] .
1048
См. в письме к Чичерину от 9 июля: «Получил недавно письмо от Сергея, где он почти все время жалуется на то, что ты его забыл и не пишешь к нему. Целая Иеремиада!» (Тимофеев. С. 154).
1049
Ср. в письме к Чичерину от 12 июня: «Предыдущее письмо я послал в Умение (Тимофеев. С. 148). Ст. Умет находилась в Тамбовской губ., гам жил В.Н. Чичерин. Ст. Инжавино находится в 12 верстах от Караула и является ближайшей к имению.
1050
См. подробнее в письмах к Чичерину и комментарии А.Г. Тимофеева. Согласно его разысканиям, Кс. Подгурская училась в Санкт-Петербургском Елисаветинском институте и окончила курс в 1894 г.
1051
См. описание этого монастыря в письме к Чичерину от 3 июля.
1052
Практическая (т.е. предназначенная для практики гардемаринов) эскадра прибыла в Ревель 6 июля (Русский инвалид. 1890, 10 июля, № 149).
1053
Самоаналитические тексты подобного рода были весьма распространены в конце XIX века. Ни один такой текст Кузмина нам, к сожалению, неизвестен. Однако отчасти его можно восстановить по письмам к Чичерину. 9 июля Кузмин писал: «Находят, что я дерзкий мальчишка, но вместе с тем очень остроумный. Я до сих пор не знал, что я дерзок. Я как-то написал список моих недостатков (набралось до 14); достоинства же хочу попросить написать другого, т.к. неловко же хвалить самого себя. Осенью покажу». И далее, 16 июля: «Неужели я — смел? Если это гак, то вот еще одно достоинство к моему списку. Леночка (Е.Н. Мясоедова) мне сказала 2 моих достоинства: добр и остроумен. Теперь еще смел — 3. Только?! а недостатков — 15» (Тимофеев. С. 154, 156). Любопытно, что существует аналогичный текст 1930 года, принадлежащий Г.В. Чичерину и восстанавливающий по памяти сделанный в юности (описание его см.: Чичерин А.В. Сила поэтического слова: Статьи. Воспоминания. М., 1985. С. 267—290, фрагменты опубликованы: Бронфин Е. Г.В. Чичерин музыкант и его книга о Моцарте // Чичерин Г.В. Моцарт: Исследовательский этюд. Л., 1987. С. 21—22).
1054
Ответом на это письмо является письмо Матвеевского от 15 июля (Тимофеев. С. 170).
1-го августа 1890 г.
Ревель
Представь, мой друг, я хотел сегодня сам писать письмо, начинающееся с такого же вопроса, как и твое!
Дело в том, что 21-го я тебе написал длинное письмо и с нетерпением ожидал ответа; и вдруг получаю: «Что ты меня совсем забыл?» Отчего оно не дошло, это ведает один Алла <так!>, а, может быть, и ваш дворник. Но не знаю, упрекать ли мне судьбу или благословлять ее за то, что она воспрепятствовала моему письму дойти до тебя. С одной стороны, там было много глупостей, которых тебе лучше было бы не получать, с другой стороны, там было много интересного о переселении душ, о моем увлечении некоею Ксениею, о Гофмане и т.п. [1055] Конечно, я мог бы все это снова написать, но это — скучно. Повторю только 2 вопроса, на которые прошу покорно ответить поскорее, а не откладывать до личного свидания. Во-первых: веришь ли ты в сверхъестественное? твоим ответом обусловливается некоторое объяснение осенью. Во-вторых (я представляю себе твое лицо, когда ты будешь это читать, но не обижайся). Спрашиваю тебя как искреннего друга, который не будет скрывать своего мнения из вежливости: находишь ли ты во мне черты неестественные? Если да, то напиши, и я по возможности постараюсь исправиться. Если же они составляют основные черты моего характера, то они не могут быть неестественными (т.к. они врожденные).
Я уже начал считать часы до моего отъезда: доказательство, как мне весело. Впрочем, мне летом скучно везде, если только я живу более 2-х недель на одном и том же месте. Как твоя переписка с Юрием? Я веду довольно энергичную. Относительно начала занятий произошло разногласие между директорами гимназий: одни говорят, что надо прибавить 2 недели, считая с 7-го, другие — с 13-го [1056] . Во всяком случае, начнется не раньше 21-го. Вероятно, нас соберут 16-го и объявят, что мы можем расходиться до 21 или 29-го. Акт, во всяком случае, будет не 16-го, а в октябре, так как и директор и инспектор [1057] вернутся из-за границы не раньше сентября. Впрочем, все эти сведения я получил от Алексея [1058] или из газет (что почти одно и то же), так что за достоверность не ручаюсь. Мои бароны и баронессы все по очереди умирают (только не от холеры); вероятно, оттого, что они сюда и приехали полуживыми. А живые все еще воюют с нами, особенно один баронет, которому мы попали в лоб крыжовником, бросив его в открытое окно etc.
Я думаю, что работа и не есть главное отличие человека от животных: работать может и лошадь, и вол. Разум не может производить физического труда. Машина не имеет преимущества над человеком, т.к. она сама — плод разума.
Я написал на днях «Мадагаскарскую песню» для сопрано и «Узника» для баса [1059] .
Еду 9-го августа. Впрочем, кто знает? [1060]
А китайский император по дороге к японскому сюда действительно заедет: теперь он еще у королевы Сандвичевых островов [1061] . Прощай.
Остаюсь жив и здоров, чего желаю тебе и твоей лодке.
Целую тебя в сахарные уста твои (как пишут обыкновенно кормилицы свои мужьям).
Михаил Кузмин.
Твой друг, конечно!
1055
Имеющееся здесь в виду пропавшее письмо Кузмина так описано в письме к Чичерину от 20 июля (отметим, что, таким образом, дата 21 июля — неверна): «Я имею в виду посоветоваться осенью с тобою насчет одного плана, который может иметь для меня решающее значение. Письменно объяснять было бы слишком долго и неудобно. Недавно послал Сергею письмо мистико-фантастического содержания — пробный шар! Как ты думаешь, можно ему довериться относительно Эммануэллы? Это нас сблизило бы» (Тимофеев. С. 157). Отчасти содержание этого письма можно восстановить по письмам к Чичерину. Помимо письма от 3 июля, где рассказано о начале увлечения Кс. Подгурской, см. также в письмах от 9 июля («Я увлекаюсь Гофманном, хотя и не читаю его. Чтобы еще более походить на его героев, я хочу зимою завести черного кота...»), 11 июля («Случалось ли тебе при встрече с кем ниб<удь> совсем незнакомым припоминать, что его когда-го давно, давно видел (...) Приходит на ум, не посещала ли твоя душа раньше эти места давно, давно; начало идеи о переселении душ. Это со мною случилось с Ксенией! Сладко и страшно! Я видел уже ее образ прежде, но не помню когда....» и т.д.), 16 июля («Увлекаюсь Гоффманном. Ты его, кажется, не признаешь? Увлекаюсь до поклонения, наравне с Берлиозом, Вагнером, Листом и Гюго! Чудо!»). См.: Тимофеев. С. 154—156.
1056
См. в газетной хронике: «Между директорами учебных заведений возникло, по словам провинциальных газет, разногласие по поводу министерского циркуляра, которым продлены каникулы на две недели. Одни из директоров считают эту прибавку со дня начатия, по прежним правилам, занятий, то есть с 7-го по 21-е августа, другие же считают начало занятий с 13-го августа, как сказано в циркуляре. Недоразумение это будет, по всей вероятности, препровождено на разрешение попечителей подлежащих учебных округов» (Новое время. 1890. 30 июля (11 августа)).
1057
Директором 8 гимназии в это время был Я.Г. Мор, и.о. инспектора К.В. Фохт. О них см.: Лавров А.В., Тименчик Р.Д. Иннокентий Анненский в неизданных воспоминаниях современников // ПK-81 С. 136.
1058
Неустановленное лицо.
1059
О «Мадагаскарской песне» на слова К.Н. Батюшкова см. в письме к Чичерину от 16 июля. «Узник» — романс Кузмина на стихи А.С. Пушкина.
1060
По данным, собранным А.Г. Тимофеевым, пароход «Рига», на котором, видимо, и отправился Кузмин, ушел из Ревеля в Петербург 8 августа.
1061
Ироническая фраза, по всей видимости, пародирует постоянные известия «Нового времени» о разнообразных перемещениях коронованных особ по всему миру.