Никогда этот старик не переживет высшей ступени Секса — оргазма. Разве только, если повезет, в счастливом сне. Как же ты коротка, жизнь! Скажу откровенно, что если бы мне, как в «Фаусте» Гете, предложили снова стать молодым, но для этого потребовался договор с дьяволом, я бы не согласился. Но вот если бы вернуться можно было бы без такого договора в молодость, то я бы к пережитому кое-что добавил. А добавил количество женщин, несмотря ни на какие трудности. И добавил бы больше ласки и внимания к ним. Известно, что хороший посев дает хороший урожай и быстрые всходы. Нужно заканчивать книгу, хотя я понимаю, что с ее окончанием заканчиваются описанные пером мои приключения молодости. Хотя, может быть, я и ошибаюсь.
Над долиной собираются грозовые облака. Наверное, будет дождь. А вот и первые капли. Они стекают по оконным стеклам. И вдруг старику показалось, что через капли дождя, покрывшие эти стекла, из темноты появляются и приближаются к ним три любимых лица. По их щекам стекает дождь или слезы. Этого старик различить не может.
Их глаза умоляюще смотрят на него и как бы говорят: «Впусти нас. Мы тебя любим».
«Сейчас это невозможно, я не могу потревожить сон моей жены». Теперь старик не только видит их глаза, но и слышит их голос: «Пусти, открой, мы же любим тебя».
— Нет, я этого сделать не могу. Не могу наносить раны ревности моей жене. Пройдет немного времени, и мы встретимся там, где сотрется разница между прошлым и будущим, где обязательно встречаются все, кто расстался с земной жизнью. Все, кто любил и страдал.
Старик разволновался. Слишком живыми и трогательными, любящими женщинами были эти три молодые девушки. Он вздрогнул и увидел, как после его мыслей дорогие лица растворились в тумане и исчезли в Вечности.
Книга закончена 03.05.2012.
Парфюмер
По роману Патрика Зюскинда
Ко мне попало в руки DVD случайно,Его я на одном дыхании смотрелНе зря — тот фильм был гениальнымС названием довольно странным «Парфюмер».Я в нем такие чудеса искусства подглядел.Игра актеров, режиссура так была серьезна,Сюжет в стихах я описал для тех, кто не смотрел,Спешите, покупайте фильм — пока не поздно.Так надоела тривиальность — милые друзья.Та, что с экранов нескончаемым потоком льется.Какая-то таинственная жизнь ко мне пришлаИ отзвуком таинственности в сердце отдается.О, Патрик Зюскинд! Гениальнейшая голова,Которая придумала историю невероятную такую.Которая запомнилась, тревожит иногда,Искусством раскрывая нам загадку жизни непростую.Известно — гений со злодейством несовместен,Убийство — мерзость перед Богом не оправдана ничем,Вопрос о том. «что быть или не быть», здесь не уместен,Уж лучше гению и не родиться — не… за… чем…
07.07.2010
Глава первая
Сырая камера, писк крыс и темнота,Ручьями льет вода по скользким стенам.Закован узник в цепи, кажется, что навсегда,И никому до умирающего нету дела.Уж скоро триста лет, когда за ним пришли,И, расковав, тщедушную фигуру потащилиНа площадь «лобную» — там приговор прочли,Под вопль толпы «распни» — обратно притащили.Тщедушный юноша лет двадцати пяти,Огромные глаза пытливые, густая шевелюра,Сутулая спина и длинная ладонь в кисти,Избит и изможден — жестокая судьба-фортуна.Безжалостным пинком — и на холодный пол,Покрытый еле-еле тонкою гниющею соломой,И темнота, и холод — брошенный на произвол,Пока на казнь не поведут дорогою знакомой.О, цепи ржавые — как раны глубоки,Железом растревожены холодным,«О, Боже!» — узника несчастного щади,Он только воду пил, не ел — голодный.
Глава вторая
Как мне проникнуть в вековую даль,В которую вернуться только мыслью можно,Быть может, в восемнадцатый на площадь ЭтуальПопробую пробраться осторожно.Хотя зачем на площадь под названием «Звезда»?Не лучше ли туда, где жизнь кипит от века к веку,Где нищета, где грязь, помойка навсегда.Где трудно сохранить названье человека человеку.Там рыбные ряды, там вечный шум и гам,А мостовая вся в грязи. Вся в требухе от рыбы,Торговля рыбою идет с грехом напополам,И все миазмами пропитано, там запах нетерпимый.Там все не так, как надо — вонь и грязь,А червяки, как одеялом, рыбьи туши покрывают,Торговки нищие в лохмотьях — дырок вязь.За что такая им судьба — они не знают.Туманные века — ушедшая щемящая печаль,О, Франция, знакомая от края и до края,Какая ты была — тебя мне очень жаль,Какая ты сегодня — красивей не знаю.Поля лаванды в синеве сиреневой лежат,Фламинго розовые средь осоки бродят,И маки красным на полях кричат,А облака по небу голубому хороводят.Там города в прекрасных зданиях сияют белизной,Архитектурою своей глаз поражают,Изысканный французский вкус передо мной.Каналы посредине городов там повсеместно протекают.
Глава третья
А раньше триста лет тому назад ведь не было страшнейФранцузских городов, погрязших в грязи.Там нечистоты из окон лились на головы людей,Среди домов текли — миазмами стекали.Разделывали рыбу кое-как между рядов,А требуху и жабры-чешую вокруг себя бросали,От крови мостовая мокрая — в ней масса червяков.Торговкам все равно, ведь этого они не замечали.Беременность шестая у торговки молодой,Такая нежеланная, досадная, молодка чуть не плачет.А надо торговать, ведь рыба протухает головой,Вот родила — ребенка на помойку. Счас нельзя иначе.Бросок из таза — рыбы отвратительная требухаНакрыла с головой новорожденного ребенка.А пуповина, не отрезанная, кровью протекла,На грязной мостовой залился плачем тонким.Зеленых мух насело на ребенка тьма,А червяки покрыли тельце пеленою,Лежал он весь в крови и смазке — эх, беда,Нашелся сердобольный — окатил ведром с водою.Заметили товарки, что-то здесь не то,Вот подыскали столб — набросили веревку,И в миг повесили торговку было ведь за что,Была проявлена завидная сноровка.С младенца сняли рыбьи жабры, червяков, кишкиИ рыбным ножиком покончили с кровавой пуповиной,Новорожденного в приют сиротский отнеслиИ продолжали торговать, забыв о том событии невинном.
Глава четвертая
Приютный дом похож на черный склеп.В нем — нищета и грязь, клопы и тараканы,Хозяйка «цербер» там уж много лет,Ну, а еда — еда, все дети там в коросте, в ранах.Там пятилетки, шестилетки малыши,А восьмилетних нет — они уж на работе.Под рваною одеждой поедом едят их вши,И лица детские невеселы — всегда в заботе.Мальчишку бросили средь малышей,Там он лежал недвижимый и бездыханный,Детей хозяйка гнала от новорожденного взашей.Хотелось им узнать, не умер ли подарочек нежданный.Вдруг в склепе в темноте раздался крик,И мертвый залился противным плачем,Подушка на лице вдруг оказалась вмиг,Но не успели задушить: остался жив — удача.Работорговлей жил приютный дом,Детишек много — деньги все же приносили,Как восемь стукнуло — из дома вон.Работай по шестнадцать в день, чтоб не прибили.Еще ведь повезло, не продали совсем и навсегда,А только лишь в наем ребенка сдали,Еще вернуться на ночь есть куда.Ребенок счастлив, что чужому не отдали.Бесправие царило в те века и произвол:Раз в нищете родился — в нищете подохнешь.И выбрать можешь только зло из этих зол,И что среди богатых нищий может.Нет выбора в той жизни — тут и там.Ну, только если Бог пошлет талант ребенку,Тогда, быть может, вверх пробьется он с грехом пополам.По грани между Сциллой и Харибдой тонкой.Хозяйка отлупила без пощады кочергойНесчастных, чтобы впредь была наука,И занялась подсчетом выручки дневной,А в доме наступила омертвляющая скука.Ребенок рос, как будто бы глухонемой.И до пяти не говорил ни слова.Товарищи по дому поняли, что он чужой,С ним не играли — избивали по-глухому.
Глава пятая
Для Жан-Батиста обонянье стало всем,Чем он дышал и жил ночами-днями.Он нюхал все, что попадалось, а затемСтарался в памяти те запахи хранить — долой печали.Вон крыса дохлая — какой же запах у нее,В болотце ржавое железо — вот находка.А запах тухлой рыбы — тоже ничего.Годами шел за запахами неспешащею походкой.Лягушку, сук, гнилье и запах роз — все запахи,Что тысячи предметов выделяют,У Жан-Батиста проникали через нос,Нос нервный с трепетными крыльями — все удивляет.Он в 20 000 раз был восприимчивее, чем у нас,Почти таким же стал, как у собаки,Ровесники не удивлялись — интерес погас,Ну, раз дурак, пусть нюхает — тут не до драки.Однажды ночью вдруг случилася беда,На темной улице хозяйка оказалась,Зарезана грабителем была она,Полиция расследовать не стала — так случалось.А муж хозяйки был не человек, а зверь,С огромной плеткой никогда не расставался,Он быстро Жан Батиста продал без потерь,В аду, в работе рабской мальчик оказался.Огромный за спиною с мокрой кожей тюк,Вонючая вода с него ручьем стекает,Тащи в окрасочную яму — да не спотыкайся, друг,А сорок килограмм на спину давят.
Глава шестая
Париж вечерний триста лет тому назадГлаза не только нищетой, но и богатством поражает,Кареты и коляски с дамами прекрасными подряд,А кавалеры юные их на конях сопровождают.Ряды с колбасами, сырами, фрукты разных стран,Там горы устриц — горы дорогих печений,Там соболя, и жемчуга, и веера в руках у дам,Там масса необыкновенных развлечений.Средь говорливой, шумной, праздничной толпыВ вечерний час, в века ушедшего Парижа,Шел юноша, а за спиною — посмотри,Тащил он кожи тюк на улицу соседнюю, которая пониже.Парижская толпа по улице текла рекой,Струилась в разговорах, запахах так ярко,И сколько сотен тысяч запахов в реке людской,Для Жан-Батиста не существовало лучшего подарка.Для бриллианта дар — волшебный свет,Так и для носа запах — он неописуемое счастье,Когда в тебя вливается немыслимый, неописуемый букет,Невиданное сочетание всех запахов роскошного нюанса.О, провидение! К сверкающей витрине поскорей,Лицом к стеклу прижавшись, смотрит,Внутри сидят, стоят — там множество людей,К их носу парфюмер красивые флакончики подносит.О, лавка парфюмерная — для женщин рай.Такого в жизни ты и не представишь,Тут к носу сотню тех флаконов подавай,А на каком остановиться, может быть, не угадаешь.И вдруг удар жестокий — палкою по голове,Хозяин сзади потихонечку подкрался,Хозяин-зверь от злобы — не в себе,Подлец-мальчишка у витрины задержался.А как хотелось рассмотреть, понюхать те флакончики ему,В карминовых и голубых — прозрачно нежных красках,И ощутить то волшебство как был бы рад, но почему?Тот запах был не для него — для женщин в шляпках.
Глава седьмая
Однажды вечером по темной улице решил пойти,Случился фейерверк в тот вечер темный,Вдруг запах необыкновенный — ну, пустяк его найти,Он понял, что от девушки с корзинкой персиков определенно.За девушкою шел довольно долго, не спеша,И по-кошачьи, незаметно подобрался к ней поближе.От запаха, который вдруг ударил в нос, дрожала вся душа,Дотронулся он до ее руки. Все ближе подвигаясь, ближе.И в подворотне девушки поймал он изумленный взгляд,Она подумала, что нищий — протянула персик,Но фейерверков взрывы — улицей подряд,Вдруг спрятали ее в дыму — на время скрыв от смерти.А запах девушки Батиста к цели той неумолимо вел,И на соседней темной улице ее он вдруг увидел,Точнее, не увидел, нос его привел,Затем случилось то, чего он не предвидел.Он руку девушки схватил и гладить стал,Как бы хотел те запахи с руки забрать с собою,Она стояла в изумлении — затем бежать, он догонять не стал.Он через нос следил — держал ее перед собою.Как часто в жизни мы впадаем в немоту,Когда нежданное-прекрасное вдруг перед нами.Душа дрожит и падает как будто в пустоту.А сердце из груди выпрыгивает. Почему? Не знаем сами.Наш Жан-Батист тончайшим обоняньем обладал,И здесь был идеал единственный на свете,Тут не было духов — тот запах для нее господь создал,Тот запах бриллиантовый, неповторимый на планете.Тот запах — он тончайший запах роз,Тот запах был необычайной смесью тонких наслоений,Тот запах нежности, любви и слез,Тот запах неопределим, как изменение тончайших настроений.Далекий 54-й год, мне двадцать лет,Я на Тверской стою в волненьи, наивен-честен,Я первой настоящей встречи жду, и в этом весь ответ,Я запахом весны объят волной чудесной.Мой слабый примитивный нюх — мой нос,Который в 20 000 раз слабее обоняния Батиста,Но он такую радость мне принес,Когда я утонул и в запахах ее, и бархатных ресницах.Я понимаю Жан-Батиста, как никто,Как трудно гению на свете жить — я представляю,Ведь гений во злодейство впавший — он ничто,Его страдания и слезы только дьявол принимает.Наверно, через три-четыре улицы ее нашел,Она сидела, разрезая персики наполовину,Он, крадучись, к ней тихо подошел,И стал тихонько гладить шею, руки, спину.Волшебный фейерверк вдруг улицу всю осветил,Любовники, целуясь, пробежали мимо.Он девушке в испуге рот закрыл,И так держал и задушил — она упала недвижимо.Прекрасное и нежное лицо — открытые глаза.Смотрели на убийцу с укоризной,И он раздел ее, ладонями сгребал спеша,Её он запах тела собирал в последней тризне.Как зверь обнюхивал лобок ее и небольшую грудь,Затем на шею, волосы он перешел внезапно,Какой-то голос говорил ему — ты этот запах не забудь.Великим станешь ты через него когда-то.И если б кто-нибудь увидел этот страх,Он бы сошел с ума, бежал бы с места,По трупу ползает какой-то человек впотьмах,И что ладонями он собирает с трупа — вовсе неизвестно.А все так просто — должен этот запах в памяти держать,Ведь девушка хотя и не жива, но для него находка,Интуитивно знал, такого идеала-запаха ему не повстречать,Закончив запах собирать, ушел нетрезвою походкой.А дома за отлучку был хозяином избит,С ума сходил от запаха той девушки убитой,Почувствовал свое предназначение — не спит,И с Жан-Батистом он везде — тот идеал, тот запах незабытый.