На следующий день он должен был доставить пачку кожК известному в Париже парфюмеру.Дом, где он жил, на дом-то не похож —Он был, как и другие, на мосту — под Сеной.На том мосту стояло множество домов,И мост дугою странной нависал над Сеной,Дом к дому примыкал — там не было дворов,Там не было деревьев, не было травы, и не было веселья.На мост поднявшись, Жан-Батист дом быстренько нашел,И тихо подойдя к окну, лицом к нему прижался,Затем, в дверь постучавшись, в дом вошелИ встал, как вкопанный, смотрел вокруг и удивлялся.Там, в полутьме таинственной, все стены полками окружены,Там тысячи сосудов, емкостей, пробирок.Два парфюмера спорами горячими увлечены,Как лучшие духи создать, которые получше Мирры.Скворчат, кипят сосуды на огне на тиглях,Пары уходят к потолку, там исчезая,Идет работа парфюмерная не второпях,А что получится в конце концов — никто не знает.И вдруг максимализм юношеский возыграл,Рванулся юноша к тем колбам по какой-то мере,Десятки содержимого смешал — перемешал,А результат дал нюхать изумленным парфюмерам.В минуту получилось то, на что у них ушли года,А юноша и не подумал сделать перерыва,Шедевр создал тот, который никогдаНе был бы сотворен без этого порыва.По комнате метался, словно дикий зверь,Хватая колбы разные, сосуды без разбора,Прикидывая, смешивал, болтал и вот теперьДождался — выброшен за дверь без разговора.Вот вечер подступил,и старый парфюмер уселся за рабочий стол.Достал шифоновый платок и склянку наглеца с духами,Вот капля на платок — движеньем пред лицом провел,Вдруг переполнился нос старика невиданными чудесами.Он понял, гения он выставил за дверь,Он понял, что теряет состоянье,Он выкупать парнишку полетел теперь,Он понял — тот мальчишка даст ему известность. Состоянье.Он выкупил парнишку деньги заплатив,Тому досталось по спине — так, для острастки,И в доме странном на мосту мальчишку поселив,Он сделал жизнь Батиста просто сказкой.Жан обнаглел — учить он парфюмера стал,Каких ингредиентов в смесях не хватает.Хотя из вежливости спрашивать не перестал,Прикидывался, как создать шедевр — не понимает.А парфюмерный труд — о, как же ты тяжел!Известные духи ведь можно посчитать по пальцам,Я даже и примера нужного здесь не привел,Он скрупулезен, как вязание на пяльцах.Жан сделал ящик — на тринадцать секций разделил,И в каждую флакончик с лучшими духами вставил,А вот тринадцатую секцию духами обделил,Там не было того, что он себе представил.Кипела в чане сотня килограммов роз.Хозяйский кот был сварен для науки,Варилось все, что может, было огорчение до слез,Не получил он нужного, не шли духи те в руки.Хозяин стал богат. Почетен, знаменит,Двенадцати духов Парижу ведь вполне хватало,А Жан-Батист мрачнел, больным он стал на вид,Тринадцатого в стоечке флакончика не доставало.Он понял, что в тринадцатом должна быть та,Та девушка, которую он задушил когда-то,Тот запах локона и тела, персиков, лобка,Он в обморок упал от осознания, насколько девушка не виновата.Он тяжко заболел — забросил все дела.А парфюмер с продажи богател — не знал заботы,Но час пришел, и к старику с косой пришла Она,Сказав: «Пойдем со мной, заканчивай работу!».Жизнь беспощадна и не предсказуема подчас,Грабителями был убит хозяин бывший Жан-Батиста,А парфюмер ушел в определенный час,Мир парфюмерный потерял великого артиста.Звезда судьбы, мерцающая с высоты,Куда ведешь ты человека ежечасно.Он ждет, что счастье на него обрушишь ты,А ты обрушиваешь на него несчастье.О, Сена! Франции прекрасная река,Веками чрез Париж течешь чудесною волною.Розетками прекрасные соборы смотрятся в тебяИ в отражении своем любуются собою.И рухнул мост, и рухнул в Сену дом,Все старое ушло навеки безвозвратно.Наш Жан-Батист свободен — молод он.И жизнь, что впереди сияющая, необъятна.Поля лаванды — бесконечная сиреневая дальПеремежается пшеничными полями,Не знает наш герой, куда идти.Быть может, в монастырь — в печаль?А может быть, по жизни дальше за духами.Ведь перед тем, когда хозяин умер, в Сену мост упал,Он сонм духов создал и не напрасно,Известен стал в Париже — весь Париж его узнал,Хотя 13-й пустой флакон всю душу бередил ужасно.Уж тридцать дней по Франции в пути,Весь грязный, оборвавшийся, уставший,И скоро надобно ночлег найти,А где найти по времени и подходящий.И вот нашлась песчаная пещера — темнота.Он весь в грязи, и тыщи запахов к нему прилипли.Бессонница — ив мыслях пустота,И вши изъели голову — коростою налипли.Как вдруг спасительная мысль пришла.Он должен лучшим быть в подлунном мире.Он вспомнил запах девушки, которая задушена была,Тот запах оставался в голове, хотя ее давно убили.Невдалеке чудесный водопад шумел,Как раз, чтоб запахи убрать из задубелой кожи,Он так отмыться той живительной водой сумел,Что как новорожденный стал и с человеком схожий.Он понял, дальше должен жить он только для того,Чтоб лучшие духи создать единственные в мире.Он должен этот запах уловить, и больше ничегоНе оставалось интересного в подлунном мире.Но вот случилось, как-то он гулял,Как вдруг увидел девушку в изящнейшей карете.Почти что в обмороке он знакомый запах обонял,Тот запах — тот единственный на свете.И день прекрасный вдруг исчез как в никуда,И солнца свет, и жаворонок высоко над полем,Расплата здесь одна: иль радость, иль беда,Такая уж досталась Жан-Батисту доля.По следу запаха бежал он двадцать верстИ, изможденный, прибежал к закрытым городским воротам,Характеристику от парфюмера страже преподнес,Заботы стер со лба, покрытым потом.
Глава девятая
Игра страстей — ведь человек перед тобой никто,Живет и действует не сам — по принужденью,Он не откажется от страсти ни за что,Ни в будни полных дел, ни в воскресенья.Красавица та дочерью известного купца была,Росла в богатстве, неге и покое.При общем обожании — в любви отца росла,Цвела чудесной орхидеею на Божьей воле.Купец в том городе имел огромный вес,Он уважение завоевал своей работой.А во дворце его — богатств не счесть,И счастье дочери — единственная у него была забота.На землю опустилась ночь — струилась тишина,И запахи цветов все ароматом заполняли,А девушка стояла у раскрытого окна,И что за ней следят — ее глаза не замечали.Там, за решеткой сада, в темноте,Лицом прижавшийся к ограде плотно,Герой наш наблюдал за нею, как во сне,От запаха чудесной девушки пробит холодным потом.При замке в городе большая фабрика была,Картины из цветов рабочие изготовляли.Процессы сложные — от выклейки красивых лепестковДо варки их в огромнейших котлах — секреты знали.Наш Жан-Батист устроился одним из тех,Простым рабочим по работе примитивной.Он цель поставил пред собой — главнейшую из всех —И знал, что к ней пойдет дорогой длинной.Ночами долгими продумывал, как дальше жить,То сотворить, чего на свете никому не снилось,Духами Францию завоевать и покорить,Чтобы в «нирвану» люди погрузились.Вдруг гениальная идея в голову пришла,Ведь запахи ладонями не соберешь, так быстро исчезают,Идея та была изящна и проста,Как раньше не пришла, наш Жан-Батист не понимает.А сделал так: вытапливает жир белейший нутряной,В процессе самогонном запах удаляет,Обмазывает тело девушки он смесью тойИ с тела девушки скребком снимает.А лучше так — обмазывай все тело,Материей тончайшей с головы до пяток оберни,Затем материю, пропитанную жиром, выжми смело,И в самогонный аппарат ту выжимку перенеси.Вот с трубки кончика тот долгожданный запах вдругПойдет — и если это он — то голову закружит,И эти капли эталоном станут для духов, мой друг,И в сотенных смешениях получишь то, с чем дамы дружат.Вот проститутку пригласил, разделась девушка для дела,Тут грудь обвисшая, истерзанное тело, худоба.Он жир в тазу перемешал, чтоб нанести на тело,И получил удар от проститутки — вот беда.Пришло наитие — с живыми тут не сладишь,Объекта для экспериментов не найдешь,Тут только с мертвой девушкой поладишь,Тут только с мертвой запахи возьмешь.
Глава десятая
Вечерняя пора — почти уснувший городок.В отличье от больших, довольно чистый и опрятный.А что живут в раю, всем жителям там невдомек,Они ведь думают — в Париже жить приятней.Удар в лицо от проститутки даром не прошел,Убил и задушил несчастную девчонку,И жир тот вытопленный цель нашел,Струей с материи в сосуд полился тонкой.Бесчисленные ночи в тесной комнатке без сна,В экспериментах — записи и выводы слагались,Работа днем на фабрике — дневная суета,В работе гения почти не отражались.Ночь — тишина — вот одиноко девушка идет домой,Из подворотни вдруг рука на рот — не закричит отчайно,Труп тащит Жан-Батист по улице кривой,Дрожит, чтоб кто-то не увидел и не закричал случайно.Домой — добычу поскорей раздеть,Обмазать жиром, тканью обернуть да поплотнее,Затем все снять и труп куда-то деть,За следующим в путь — да поскорее.Десятки девушек злодеем уж умерщвлены,И все из-за флакончика всего-то весом 40 граммов,Не стало в городе привычной суеты.Замолкло, притаилось все от страха не задаром.Отец Лауры время не терял — собрал верховный суд,Все лица бледные, не знают, что и делать,В отчаянье, что девушек всех в городе убьют,Все поняли, что в городе убийца массовый — он без предела.Но жизнь есть жизнь, и молодость — она ведь молодости брат —По паркам-насаждениям гуляет смело,Нет фейерверков, и колокола, как прежде, не звенят,Но все равно не ожидает молодость конца от беспредела.Серебряной струей внизу река чудесная течет,И вдруг по ней труп молодой плывет, качаясь,Испуг — там девушка в водоворотВдруг попадает, и прекрасное лицо в нем исчезает.Собака разрывает землю, и находка вдруг:Коса чудесная девичья из земли вдруг появилась,Так новая красавица вошла в смертельный круг,Круг, из которого костями объявилась.В подвале фабрики стояла колба из стекла,И в полный рост в воде там девушка качалась.Там, где должны быть розы, там была она,И грудь красивая в ней лепестками облеплялась.А дальше — больше, не было концаТам преступленьям — жизнь казалась крахом.Сомненья и волненья так запутали отца,За дочь свою дрожал он в страхе.Ночь, тишина и стол, на нем красавица лежит,Над нею Жан-Батист стоит, склонившись,Скребком он жир снимает, что в себе таитТу каплю красоты, которую в 13-м флаконе ищет.И стало так, что жизнь в том городке как будто умерла,Ни смеха, ни улыбки в нем не сыщешь,Как будто матерь-смерть всех погребла,Все под собою погребла, ростков там жизни не отыщешь.И наступил предел, и смерть взяла свое,Десятки жертв невинных жизнью искупили,То жизни воровство, что Жан-Батист возвелНа высшую ступень, чтобы его труды не позабыли.Тринадцатый флакончик — о, недосягаемая цель,Должна была достигнута любой ценой и в самом деле,Над ней работал Жан-Батист, тут верь или не верь —Он был физически-духовно на пределе.Как много запахов в флакон заключены теперь.Но как в ключе к замку какой-то маленькой насечки не хватает.Им не открыть таинственную и недосягаемую дверьБез эталона-запаха, флакон пустой, и Жан все это понимает.Охраной неприступно окружена былаМечта его — такой непроницаемой стеною.13-й флакон пустой, при всех достоинствах — беда,Иль жизнь закончена — и нету перспективы пред тобою.Заветный длинный ящичек с 13-ю отделами стоит,12 наизвестнейших духов перед тобою,А жизнь терзает Жан-Батиста, торопит,Ищи последний ключ к успеху и работай над собою.
Глава одиннадцатая
Однажды девушка решила без подругВ вечерний час за розой в сад спуститься.Но спасена была — случается такое вдруг.Отец с балкона девочку позвал — домой поторопиться.Убийца девушку среди кустов почти догнал,И задушить ее хотел — могло такое получиться.Но музыкою запаха объятый, без сознания упал.И злодеяние уж не могло свершиться.На фабрике кипит работа — бесконечная страда,Из тысяч лепестков вдруг появляются картины,А Жан-Батист ждёт ночь — она ему мила,Он новый запах ждет от девушки невинной.В огромных баках варит он цветы,При перегонке надо получать божественные капли,Которые потом войдут в состав духов — ониТе долгожданные и маслянистые экстракты.И половодьем неохватным паника росла,То там, то здесь вдруг появлялись трупыКрасивых девушек — какая тайна здесь была.Ломали голову в отчаяньи — вниз голову потупив.По-прежнему стоял пустым тринадцатый флакон,Наш парфюмер не мог его заполнить,Как волк израненный, метался он,Хотя был рад, что главный запах рядом, чтобы точно помнить.Однажды он вошел в сарай и увидал веселую картину:Там молодой рабочий с девушкой в любовь играл,За ней по лестнице на сеновал, не удержался — больно спину.Прелестница кричала, чтобы к ней не приставал.Ну разозлился наш любовник молодой,Ушел — не удалось схватить молодку,Но лестница вдруг поднялась на сеновал, как бы сама собой,И обнаружена назавтра страшная находка.Собранье за собраньем — паника, бессилье, пустота.И вдруг опять в стеклянной колбе плавает девчонка,Задушена, убита, жиром смазанная в наготе она,И стон, и плач родных в подвале преогромном.Великий праздник — день рождения наступилУ дочери купца — красавицы Лауры.И шумный рой гостей дворец заполонил:Там не было того, кто был бы хмурым.Всплеск фейерверком разорвал ночную тишину,И что одна из девушек пропала-то, никто не замечает.Она убита, ведь известно — почему.С ее груди, лобка все запахи скребок снимает.Красивое лицо и розовый сосокУбийцу, ну, никак не привлекают,От девушки ему лишь нужен прок,Тот запах юности, который поражает.Вот так для эфемерной цели убивалМильоны жизней Гитлер, Мао, Сталин.И в сладострастной жажде тех убийств не замечал.Значения не придавал кровавому следу, который он оставил.От множества убитых во флакончике экстракт,И капля каждая — погубленная жизнь, в нем беды.Но не хватает капель — все не то, не так —Не тот предел, который нужен для Победы.Работая как проклятый, ночами он не спит,Вся комнатушка в банках, склянках и экстрактах,Над записями в мелких буквочках корпит,Уже исписана десятая толстенная тетрадка.А паника растет, вот в речке труп плывет,Или в усадьбе у крестьянки труп находят,Иль в поле средь лаванды — кто и как поймет.Как очутились там, и в голову не входит.Открыты арсеналы — у людей оружие в руках,Ворота, окна забиваются отчайно,Чтобы убийца не пробрался в дом впотьмах.Очередную жертву не убил случайно.И время шло, и глаз, повсюду глазНевидимо купеческую дочь сопровождал повсюду.И не случайно встреча вдруг произошла,Лаура уцелела проявлением божеского чуда.Однажды вечером в огромнейшем садуНу, только на минутку разлучилася с подругой,Дыханье на плече почувствовала — с криком в темноту,Бедняжка побежала — подоспел отец, да не один, а с другом.Убийцу скрыла бархатная ночи темнота,Хотя переполох был во дворце ужасный.Беспечность жизни, радость бытия ушла,И даже солнца день стал больше не прекрасным.
Глава двенадцатая
Но вдруг колоколов трезвон, и радостная вестьПришла ко всем и к кардиналу тоже,Убийца пойман и повешен, и торжеств не счесть,Народ ожил, ну, можем жить теперь, похоже.А Жан-Батист над этой суетою наблюдал издалека,Посмеиваясь над ошибкой, был живой и невредимый,Опять его преступная неуловимая рукаТворила зло — «господние пути ведь неисповедимы».Отец решил — нельзя так дальше жить.И надо быстро уезжать и дочь забрать с собою.Он понял, что задержка может дочку погубить,Он понял, что нельзя играть с жестокою судьбою.На море в замок родовой ее привез — спешаЗа триста километров от родного дома.И не жалел, что далеко увез дитя.Он от опасности спасал ребенка дорогого.Безбрежное аквамариновое море за окном,И чаек белокрылых быстрые скользящие полеты,Морской волны в шипении, падение — подъем,Свободы ощущение — прощай, тревоги и заботы.Нет, никогда и никому не подобраться к этому окну,И только чайка белокрылая вдруг пролетит случайно,И может отдохнуть от горестей отец, и потомуТеперь он спит спокойно, сердце не колотится отчайно.Вот начались спокойные и нетревожимые дни,Гуляла дочь у моря, где хотела, окруженная охраной.Везде в садах благоухали редкие цветы,Вставала рано — засыпала в счастье рано.В уединенном замке том — отец в уединении не жил,Там часто собирались старые и молодые,Там были новые и старые друзья — он их любил.И постепенно все о прошлых страхах позабыли.
Глава тринадцатая
В тот день, когда купец уехал в Норманди,Наш парфюмер оставил город шумный,И много дней за запахом в путиОн шел за жертвой будущей походкою бесшумной.Дорога жизни, ускользающая вдаль.На ней не только пыль, заботы и тревоги,На ней так часто встретишь радость и печаль,О, путник дорогой, крепись на жизненной дороге.Так может быть, что ноги стерты в кровь,А может быть, летишь ты ветерком в пролетке,На ней ты можешь встретить жизнь и смерть или любовь,И можешь плакать и смеяться ты при той находке.На ней все можешь ты в минуты потерять,А можешь все приобрести по божьей воле,Там по потерянному можешь ты навзрыд рыдать,Свободой наслаждаться вдруг в короткой человечьей доле.Там можешь ты отца и мать похоронитьИ с трепетом сердечным услыхать крик первенца пронзящий,На той дороге можешь быть судьбой избитИли избалован Фортуной прилетящей.Ты можешь оказаться на дороге чист и свеж,К концу же подойти и в грязи, и уставший,Так много оскорблений получивши от невежд,Что жизнь считать ты будешь прожитой зазря, пустяшной.Похоже, ненависть и клевету получишь там,Там вместо правды и любви на той дороге боли,А может, все твои грехи Господь расставит по местам,И будешь счастлив ты по Божьей воле.С дороги той поднимешь вновь и вновь,Хотя с тобой все время будут и печали, и тревоги,Поднимешь камни легкие названием Надежда, Вера и ЛюбовьКамней тяжелых ты не встретишь по дороге.
Глава четырнадцатая
Для Парфюмера — предыдущего четверостишия я не писал,Я не имел его в виду, кровавого убийцу,Он камня одного с дороги никогда не сдвинул и не приподнял,Он весь в грехе, в крови проклятого витийства.А через месяц весь оборванный он к замку подошел,Обросший, грязный, вид почти безумный,Другой при виде замка отступил — ушел,Но наш убийца не был юношей благоразумным.С собой он нес тринадцатый полупустой флакон,В котором не хватало главного, о чем мечтал трудяга.Он знал, что первым в мире будет онИ никогда не будет нищим бедолагой.Неделями он только тем и жил, что наблюдал,Как отыскать лазейку в неприступный замок.Что девушка могла узнать его в лицо — он знал,И не хотел тюремную решетку получить в подарок.По вечерам отец к любимой дочке заходил,А на ночь двери на замок крепчайший закрывали.Кругом охрана грозная — приказ не спать им был.За это головою собственною отвечали.Тот замок был построен на обрывистой скале,К нему вела единственная горная дорога,К окну ее лишь только птица залетала в солнечной голубизне,Отец почти не волновался — слава Богу.Но вот однажды ночью в страхе побежал он к дочкиной двери,В пути дрожал от проникающего страха,И, устремившись к двери, крикнул страже: «Отвори!»И пот по лбу и по спине, вся мокрая рубаха.Открылась дверь скрипучая в ее покой,Она спала — освещена луны сияньем,Струились волосы ее роскошною волной,Она была во сне неописуемым очарованьем.Ушла тревога, потеплело сердце у отца, и отошла беда.И счастье вдруг безмерное всю душу охватило.Хотя какое-то предчувствие охватывало иногда,И для охраны дочери он делал все, что было в силах.А время шло — в один прекрасный деньКлючом огромным дверь открыл — о, Боже,Лаура голая лежала — смятая постель,Роскошных нет волос — задушена была, похоже.В тревоге Франция — подняты города,И потекли солдаты по ее дорогам,Приказ — найти во что бы то ни стало подлеца,В соборах тысячи молились, ожидая помощи от Бога.Теперь представьте все отчаянье отца:Любимая мертва и не вернется боле.Убийца на свободе, радостна душа у подлеца,А у него душа вся разрывается от боли.А что же наш герой — где он?А он в пути, объятый счастием безмерным,Теперь в его 13-м флакончике тот эталон.Которого добился все ж убийством непомерным.Луга, поля, такая рань — такая тишь,Душа его вся в радости трепещет, утопает.А совесть — совесть, что же ты молчишь,А совесть умерла, объятая гордыней. Он ее не знает.Свершилось: во флаконе жизней сорока экстракт,Да плюс к нему один — главнейший.А все досталось не за просто так,Какою кровью он добыт и головой умнейшей.Он в роковой флакон последнюю добычу влил,Он без дыхания упал в «нирвану».Он понял, власть в его руках — ее добыл.Он победитель — первый над людьми без всякого обмана.И вдруг был окружен солдатами — куда флакон,Тут мысль работала отчайно,Один лишь путь куда — ох, не удобен он,А сохранить все надо, хоть и боль необычайна.И схвачен был, и отвезен в Париж,Столица радостью охвачена безмерно,Раскрыты преступления, и их не умолчишь,И казнь будет для убийцы беспримерна.Распнут на бревнах четырех, гвоздем прибив,Поочередно руки, ноги, не спеша, отрубят,Примером страшным тысячам живых,И долго-долго казнь ту люди не забудут.И день настал — ждут тысячи людейТой казни беспримерной с нетерпеньем,Повозка грязная — где он, ну, поскорей,Убийцу пусть распнут без промедленья.Помост, палач, топор стоймя стоит,Крестом сколочены накрепко бревна,И через маску черную палач глядит,Ему не терпится казнить убийцу всенародно.Толпа шевелится и издает ужасный гул,Тот гул ужаснейший толпы немытой,Тот гул плебейский, неизменный той толпы разгул,От предвкушенья крови запаха пролитой.Ну, что так долго — в нетерпении толпа.Когда появится повозка — в ней убийца.Когда топор поднимется с тем взмахом палача,Четвертование ведь редко — может боле не случиться.Глашатай крикнул громко, резко: «Расступись!»Толпа отхлынула, давая ход карете,Нет, не повозке грязной — тут ты удивись,Роскошнейшей карете — редкостной на свете.Четверкою запряжена чудеснейших коней,В блестящей сбруе — золотом пробитой,С фигурами летящих белых лебедей,На запятках со слугами и с крышею открытой.Толпа подумала, что это сам корольПожаловал на казнь, все на колени встали.К помосту рвались с криками «позволь!»Не шутка, сам король пожаловал — такого не видали.Ну, вот и все. Карета у помоста встала,И на откладных ступеньках появилася нога,Которая не королю принадлежала,Убийцы нашего она ногой была.Из бархата башмак был темно-синий,Украшен бриллиантовою пряжкою башмак,За ним и наш герой в кафтане темно-синем,Перед толпою на помост взошел — «одет-то как!»Взошел и из камзола вынул что-то,Палач пред этим что-то на колени встал,И припадя к его ноге, он отчего-тоТопор убийце в руки передал.Герой наш с гордым взглядом победителя взирал,Внизу была толпа людей, так жаждущая крови,На власть его теперь никто не посягал,Отныне у него есть все — чего же боле.Камзол, расшитый стразами из бриллиантов,Невиданным богатством, красотою поражал,С осанкой королевскою и изумрудов пуговиц рядамиПеред народом гордо он предстал.И шум толпы замолк, и тишина настала,Лишь вдох и выдох слышен был от десятитысячной толпы,Вдруг Папа на колени встал, и все вельможи встали,Травою скошенною люди все на площади: «Смотри!»Движенье дирижера — появился вдруг флакон,В другой руке шифоновый платок явился.И на него три капли из флакона вылил он,И что за тем случилось — не могло случиться.Все, кто собрались — оказались вдруг в раю,Любовью переполнены сердца людские стали,И к ближнему любовь вдруг охватила всю толпу,И все друг к другу с поцелуями припали.Вот молодая девушка, целуя, раздевает старика,А вот прекрасный юноша другого раздевает.А вот старушка с юношей почти нага,А вот и Папа шлюху непотребную, целуя, гладит.Десяти минут и не прошло, а площадь вся былаУсеяна телами голыми в влекущей страсти,Там свального греха — подарок от «лукавого» — пора пришла,И это было наваждением каким-то, было счастьем.Там не было стеснения, там не было стыда,Вся площадь превратилась в место общего совокупленья.И даже Папа, а ведь это Целибат, да навсегда,Со шлюхою совокуплялся непотребной.А он стоял и вниз смотрел, чуть-чуть прикрыв глазаКак волнами то вниз, то вверх толпа бушует,И вспоминал ту первую, и по щеке слеза,А память о второй сжимает сердце и волнует.Один той власти не поддался, сжав в руке клинок,Отец Лауры на помосте оказался,Но, посмотрев в глаза убийцы, произнес: «Сынок,Тебя люблю», — без памяти упал, ответа не дождался.И запах потных тел и спермы, льющейся потоком,Победный запах из флакончика всё заглушил.Но этот свальный грех казался и ненужным, и далеким,Наш Жан-Батист ушел с помоста. Гений победил.А время шло, вдруг схвачены одежда и белье,Исподнее надето на тела поспешно,И стыд, и срам толпу вдруг охватил.Как так случилось? Отчего?Никто не понимал,срамное место прикрывали спешно.И молча разошлись, потупив к долу взгляд,Хотя, я думаю, что старики довольны были.Молодку подержав в своих трясущихся руках,Еще, я думаю, до смерти этого не позабыли.Наш Жан-Батист прекрасно понимал,Что цель достигнута, жизнь стала эфемерной.В процессе достиженья цели так устал,И прежней радости уж не было безмерной.Париж вечерний, площадь, где родился — перед ним,Торговки рыбою подсчитывают заработок нищий,Тот рынок для клошаров нищих, он его не позабыл,Для человека маленького рынок тот не лишний.И глаз внимательный из темноты смотрел,На нищету ужасную всю в требухе и грязи,Но ничего от жизни гений не хотел,Хотел уйти из жизни гордо, принцем, князем.И вышел он на площадь и посередине встал,Достал флакон и на голову вылил,Ведь все, что будет, он предугадал,Убийца — гений, свет и жизнь возненавидел.Случилось то, что он и ожидал.Десятки женщин вдруг накрыли с головою,И все — он больше ничего не видел и не знал,Лишь дьявол знал, что приключилось той порою.Разорван на куски, с собою унесен,И не осталось ничего на площади той грязной,Остался лишь на ней пустой флакон,Напоминанье горестное той судьбы ужасной.И капелька последняя стекла с него,И сорок жизней молодых в ней заключались,По грязной мостовой расплылась в ничего,Но гения труды в ней на века остались.P. S. Бывает иногда, что женщина, случайно проходя,Вдруг оставляет молодости запах тот неповторимый,Который создал Жан-Батист совсем не зря,В боренье с жизнью и судьбой неотвратимой.За этим запахом волшебным я готов идти и день, и ночь,Тем запахом, что сотворен Великим парфюмером,И за такую женщину я жизнь отдать не прочь,В страстях сгореть: хоть по частям, хоть в целом.Классических духов не больше десяти.Какой неимоверный труд стоит за ними,И их не будет больше, как ты не ищи,От парфюмеров ускользают дюнами — песком в пустыне.
08.07.2010
Стихи о любви
Дорогой жене-подруге, спутнице всей моей жизни Риточке Фингер посвящаю.
Фото — 1994
Поле
Жене
Мы шли дорожкой через поле с васильками,Безбрежным, словно море, с голубой волной.И ты тихонечко сопротивлялась, словно знаяИ чувствуя, что станешь вдруг другой.Интуитивно понимая, что невинность у порогаУже осуждена — окончится дорожкой той.Но из моей руки не вырвалась, слава Богу,Дорожка с васильками для тебя была Судьбой.И вот теперь вдвоем в той солнечной купелиНас искупал Господь, не посчитал за грех,Связала нас любовь на самом делеНа пятьдесят связала на двоих — на полувек.Стена пшеницы колыбель ту окружала,И жаворонок, трепеща, нам пел из высоты.Там страсть навеки нас двоих связала,Стальною цепью неразрывной вырвала из суеты.Из одиночества и пустоты нас вырвала навекиИ обрекла на жизнь счастливую двоих.Дала нам все, что надо человекуКоторую и не представить — нам теперь в ней жить.Спасибо, поле, за застенчивость твою,Которою ты скрыла наше прегрешенье.Спасибо Господу за Милость потому, чтоОн открыл для нас Любви прозренье.
02.08.2010
Крылья бабочки
Жене
От запаха весны я охмелел отчайно,И шорох бабочки прекрасных крылСейчас я вспомнил не случайно,Ее, присевшей на твое плечо, я не забыл.Тончайший шорох — он волнует бесконечно,Воспоминаниями душу вдаль маня,Его возьму с собой в дорогу я навечно.О, бабочка! Не покидай прекрасного плеча!
29.09.2010
Загадка без разгадки
Жене
О, женщина, загадка из загадок,Преследуешь меня — а почему?Наверно, потому, что женщина не требует разгадки —Не разгадать разгадку — той загадки никому.Ведь даже Рафаэль своею гениальной кистьюНе смог отобразить, что в женщине лежит.А там такое! Я клянусь своею жизнью,Что, заглянув туда, слепоглухонемой заговорит.И хорошо, не надо философствовать напрасно,Оставим тайну без разгадки навсегда.Есть постулат — любая женщина прекрасна,Стройна, мила, умна, изящна — как моя жена.