Чтение онлайн

Бердяев также написал книгу, которая у нас долго считалась крайне одиозной, — «Философия неравенства». Он писал ее в революционные годы, в начале 1920–х годов, здесь, на родине, писал для тех представителей интеллигенции, которые готовы были, как Блок, идти навстречу темной разрушительной стихии. Он называл их гасителями духа, предателями культуры, разрушителями, соучастниками преступных деяний. И сегодня мы знаем, что эти деяния были действительно преступны, но Бердяев еще тогда возвысил голос и кричал об этом.

Когда Бердяева высылали, он сказал, что не собирается вести политическую борьбу против существующего порядка. Надо сказать, что Бердяев принимал какие-то общие принципы социализма, буржуазность ненавидел. Он считал, что буржуазность — это духовная болезнь. Еще до революции он писал о ней как о принижении сознания, отступлении от человечности. Духовная буржуазность — примитивизация, успокоенность, остановка духовного потока в человеке — были для него столь же враждебны, сколь и атеизм.

Личность Христа всегда была для Бердяева в центре. Ибо в Нем реализовалось Божественное в полноте, и в полноте того, перед чем он преклонялся — перед личностью человека. Христос открыл нам человечность Бога. До сих пор мы думали, что Бог не человечен, а вот через Христа мы это познаём. Тайну Троицы Бердяев постигал через динамику, для него жизнь в Божестве была динамична. Но человек не может проникнуть в эту тайну.

Для Бердяева познание мира, Бога и Его тайн — не просто логический процесс, не просто манипуляции одного рассудка, а это акт, который осуществляет вся природа человека, все его существо — его интуиция, боль, чувство, — все вместе связано. Только так мы постигаем реальность целиком, а не в отдельных проявлениях. Вот это интуитивное, живое, целостное восприятие и было главной особенностью философии Бердяева.

Многие люди поражались масштабам этого человека, ибо в той же Франции было немало философов, историков, богословов, публицистов, но каждый, так сказать, сидел на своем шесте. А Бердяев свободно ходил по всем мирам. Его краткое замечание по какому-нибудь узловому моменту христианского богословия было иногда ценней целого тома. Скажем, он говорил о библейской критике — указывал на ее очищающее значение. Я не буду отвлекаться сейчас, но эту фразу можно найти и показать, как он угадал самое главное в этой важной для нас сфере познания Писания.

Ему не так просто жилось. Была и бедность, были и трудности. Но он не отступал. Он создал журнал «Путь», который издавался с 1925 г. до самой войны. Это не журнал, это сокровище мысли! Шестьдесят номеров его действительно составляют богатство, наследие, которое мы сегодня получили, и дай Бог, чтобы это дошло до наших потомков. Он собрал вокруг себя лучших представителей христианской мысли. Там участвовали и Франк, и Булгаков, и Николай Лосский, и замечательный мыслитель Борис Вышеславцев, очень мало известный сейчас, умерший в 1964 г., и многие представители свободной философской мысли, в основном православные, но также протестанты и католики.

Любопытно, что переломные моменты истории Бердяев переживал в обстановке войны личной. Что произошло в 1917 г.? Он должен был попасть в тюрьму, его спасла Февральская революция. Что с ним произошло в канун Второй мировой войны? Его все гнали и проклинали. В первый раз, в 1913 г., он вступился за монахов Афонского монастыря, которых преследовал Синод. Николай Александрович написал статью «Гасители духа», за которую его привлекли к уголовной ответственности. А перед Второй мировой войной началась травля его ближайшего друга, профессора Парижского богословского института — Георгия Петровича Федотова. За что его травили? За активность. Мы с вами потом отдельно будем говорить о Федотове.

Федотов позволял себе давать объективные оценки советской политике, Сталину — очень взвешенно, очень продуманно. И его сочли за красного (или «розового», как тогда говорили), хотя это было совершенно неверно. В конце концов его вытеснили, выгнали, можно сказать, из Богословского института, причем многие сотрудники, профессора, зная, что он ни в чем не виновен, струсили и подписали определение. Это был тяжелый мучительный момент. И тогда Бердяев разразился статьей, которая называлась «Существует ли в Православии свобода мысли и совести?» И он с необычайной яростью и пафосом, свойственным его перу, обрушился на этих трусливых людей. Сам он был бесстрашным.

Николай Онуфриевич Лосский

В 1937 г. он написал книгу «Истоки и смысл русского коммунизма». Эта книга дает достаточно глубокий анализ ситуации. Он не выступает в ней как махровый антикоммунист, он вообще никогда не был никаким «махровым»; он не выступает как поборник идеи, а старается показать, откуда все произошло, откуда плюсы, откуда минусы.

Бердяев был непримирим ко всякой диктатуре, и, конечно, нацистской, франкистской, сталинской, и когда немцы заняли Париж, он, как тогда уже очень известная фигура, сделал все, чтобы показать людям, насколько для него неприемлема эта нацистская власть. Он много писал против нацистской идеологии, выступая открыто и резко. Его собирались арестовать, но нашлись люди, даже в гестапо, которые знали его известность и не решились. Он тщательно следил за сводками с фронта. Душой он был вместе с Красной армией, вместе с Россией, несмотря ни на что, всегда желал ей только победы.

Когда кончилась война, у него уже возникла мысль: а не вернуться ли домой? Он начал общаться с людьми, которые приезжали из Союза, встречался и с военными, и с гражданскими и был немного шокирован и поражен. «Оказывается, у них еще материализм, — говорил он шутя, — а я думал, что все это уже отброшено во дни моей юности». Он говорил: «Да неужели они революционеры? Теперь такие все вельможные, с погонами». Эти встречи для него были интересны, в чем-то трагичны. Он не смог вернуться, может быть, и не решился: все-таки он был уже пожилой человек. Но он работал до конца и умер за письменным столом.

В течение многих лет о нем у нас не было ни слова, лишь случайные ссылки, очень краткие справки в энциклопедиях. Потом появилась одна критическая работа, и вот сейчас наступает новая полоса. Я, можно сказать, завидую каждому из вас, кто сейчас будет впервые читать Николая Александровича. Это глубокое наслаждение для мысли и для сердца, когда проникаешь в мир этого свободного, этого прекрасного, возвышенного мышления, в мир этого человека, философия которого — о личности, о творчестве, о свободе — несет на себе печать несравненного благородства.

Совсем недавно открыт музей Бердяева, который будет иметь филиал в Париже. Пока он существует только на бумаге, но сам факт отраден. В этом музее будут собраны фотографии тех времен и, может быть, фотографии тех людей, которые были как-то связаны с эпохой, и вещи. И я вижу, тут присутствует заведующий этим музеем; он, я думаю, не будет возражать, если я обращусь к вам с просьбой: если вам попадутся старинные открытки 1910–х, 1920–х годов, какие-нибудь вещи — что-нибудь, что могло бы осветить эту эпоху, — откликнитесь. Музей начинает с нуля. Парижский филиал будет основан, я надеюсь, в той комнате (она пустует сейчас), где Николай Александрович скончался.

Его книга «Самопознание» выходила дважды: сначала в парижском издательстве, а потом вышла в качестве первого тома парижского собрания сочинений. Это собрание сочинений пока еще имеет только три тома. Но готовится уже и советское издание этой замечательной книги, где личность, образ, трагичность этого одинокого, прекрасного, борющегося и такого обаятельного человека даны во весь рост. Издание делается впервые по оригинальному тексту, ибо архив Бердяева сейчас в значительной своей части перевезен в Москву.