Чтение онлайн

Родился Владимир Сергеевич в семье знаменитого историка. Надеюсь, вам всем известно имя Сергея Соловьева. Он похоронен на Новодевичьем кладбище, и на могиле его написаны слова апостола Павла о том, что он совершил свой подвиг, свой путь, и веру сохранил, и теперь ему готовится венец. Сергей Соловьев был человеком, всецело погруженным в свою работу. Собственно говоря, ничего больше после него не осталось, кроме его грандиозной работы: лекции в университете и писание той обширной многогранной книги, которая получила название «История России» (она у нас недавно переиздавалась). Семья Соловьевых была очень талантливая, с интересными корнями. По матери Владимир Соловьев происходил частично от польских предков, частично от украинских и состоял в родстве с известным украинским странником, мудрецом Григорием Саввичем Сковородой (XVIII в.). А отец его был попович, то есть происходил из духовного звания. Дед Владимира Соловьева, Михаил, служил приходским священником, и будущий философ прочно хранил о нем память.

Владимир Соловьев пережил кризис атеизма, кризис богоборчества. Будучи мальчишкой, он выбросил в окно свои иконы. (Надо понять, какое это было время!)

Он родился в 1853 г. Его сознательная юность, созревание пришлись на эпоху шестидесятников, на эпоху Чернышевского, Добролюбова, увлечения Писаревым. Известен случай, когда за обеденным столом юный Владимир Соловьев заявил своему отцу, что он читал книгу Фейербаха «Сущность христианства» — «как он там отделывает христианство!» Но отец не стал вступать с сыном в полемику, просто сказал: «Тебе надо надрать уши». Почему он так сделал? Скорее всего, он решил, что мальчик сам до всего дойдет. И угадал, потому что вскоре этот худой, длинный юнец с темными волосами, падающими на плечи (он носил длинные волосы в знак вольнодумства, революционности), обратился к изучению философии. Острейший ум проявился у него очень рано! И свою блестящую диссертацию он написал, когда ему было немногим больше двадцати лет.

Соловьев изучает философию Спинозы, Шопенгауэра, крупнейших мыслителей Европы. И у него очень быстро создается собственная концепция развития философской мысли. Прежде всего, он отбрасывает материализм… Но я сказал «отбрасывает» — и выразился неточно. Дело в том, что Владимир Соловьев с юности до последних лет своей л<изни следовал принципу, который когда-то был высказан философом и математиком Лейбницем. Лейбниц говорил: «Человек всегда не прав, когда он отрицает, особенно философ; и каждая доктрина, каждое учение наиболее слабо именно в том, что оно отрицает». Это был главный принцип жизни и мышления Соловьева.

На что бы он ни обращал свое умственное внимание: на социализм или учение о революции, на развитие старообрядчества или судьбу России, — он всегда брал оттуда нечто ценное, он понимал, что ничего нет на свете бесплодного и бесполезного, его мышление проходило под знаком того, что он сам называл «всеединством». Слово это многозначное, но в данном случае оно может означать для нас великолепное умение Соловьева созидать, синтезировать. Да, он много полемизировал, много выступал со статьями и даже целыми книгами против своих идейных противников. Но ни один из противников, которых он сразил, не оставался для него мертвецом — он всегда брал у него то, что считал ценным. Таким образом, очень быстро создавался синтез мысли. Это была открытая мысль, и она поразила университетских профессоров.

В то время, в 70–е годы XIX в., господствовал позитивизм, то есть учение, близкое материализму, хотя и не целиком тождественное с ним. Это учение о том, что последние истины, последние тайны (тайна Бога, бессмертия, духа) для человека непознаваемы, что человек познает только природу, и природа — это единственная реальность, доступная нам, а развитие мысли и философии заключается, в конечном счете, в развитии науки, естествознания. Все, что было до того, позитивизм считал отжившим (как, скажем, для современной техники отжившими являются устарелые инструменты производства, орудия труда). И вот, окончив университет, юный Соловьев бросает перчатку профессорам. Сначала он занимался в университете с естественным уклоном, его интересовало естествознание, но как мыслителя (уже тогда в нем зрел мыслитель) его притягивали главные тайны мира, а естествознание было только одним из кирпичиков огромного здания, которое он создавал.

Он появляется на кафедре. Темно–голубые глаза, густые черные брови, вытянутое худое лицо, падающие, как я уже говорил, на плечи волосы, почти иконописное лицо, длинный, немного нескладный юноша, производивший загадочное, странное впечатление! В те годы, когда он учился, он приезжал к нам, в Сергиев Посад, и там слушал некоторые лекции по богословию, философии (как свободно посещающий). И даже там, где люди с длинными волосами были отнюдь не редкостью, он производил какое-то таинственное впечатление. Несколько раз он бывал в этом городе, живал у нас в Лавре, и ему там нравилось. Богословы и монахи его любили, а студенты уже позже, когда он стал знаменитостью, полублагоговейно, полуиронически раздавали в бутылочках воду, в которой он мыл руки, и говорили: это «вода Владимира Соловьева».

Что же заявил Соловьев в своей диссертации? Она имела подзаголовок «Против позитивистов» («Кризис западной философии» — название этой книги). И такова была сила его мысли (но, надо сказать, и такова была объективность философов, преподавателей тогдашнего университета, в начале 1870–х), что, несмотря на критику их позиций и несмотря на то, что они оппонировали ему (они не сдались в два счета), звание ему было присуждено, а большинство его идейных и философских противников восхищались его мыслью, его методикой, его ясным, кристальным языком.

В двух словах, о чем эта книга. Он объяснил, почему западная философия пришла к кризису к концу XIX в.: потому что она взяла в качестве инструмента познания только рассудок, все более и более придавая познанию односторонний характер. Сначала Соловьев показывает, как в Средние века разум освобождается от теологии, освобождается от Церкви. Потом он становится автономным, а затем занимает все большее и большее место и в конце концов переходит пределы, которые ему доступны. И начинается распадение. В этой юношеской книге, в которой уже предчувствуется новый духовный синтез, Соловьев показывает, как в философии Шопенгауэра и других философов, которые потянулись к священным книгам Востока, сухой рационализм начинает себя изживать. Он все это предсказал.

В докторской диссертации, которую он назвал «Критика отвлеченных начал», Соловьев наметил этот синтез. Что такое всеединство? Всеединство — это дух, который связывает элементы природы, связывает духовные миры, который связывает общество, нас — с высшим единым Началом. И когда люди берут какую-либо одну часть бытия всеединого, органичного и выделяют ее, получается то, что он называл «отвлеченным началом». Поэтому рассудочное познание, ставшее отвлеченным, оторванным, отрезанным от бытия, в конце концов терпит поражение. Эмпирическая наука, которая перестает считаться с опытом внутренним, духовным, и с выводами отвлеченной метафизики, тоже в конце концов заводит в тупик. И Соловьев подвергает критике все основные «отвлеченные начала», что и стало содержанием его докторской диссертации.

Это был непростой человек. С ранних лет (ему еще не было десяти) у него начался особый, мистический (или, если хотите, оккультный) опыт. Он стал видеть какое-то женское существо космического характера. Он переживал встречу с ней как встречу с Душой Мира. Больше никогда Владимир Соловьев не верил, что мироздание — это механизм, что это агрегат вещества. Он видел Душу Мира! Первый раз это было в детстве, в церкви Московского университета. Второй раз он сознательно стал искать ее, он просил, чтобы она явилась. И это произошло во время заграничной командировки, когда он посетил Западную Европу после защиты диссертации.

Соловьев жил в Лондоне, работал в знаменитом Британском музее, изучал древние тексты, старинные мистические учения (Якоба Бёме и других). И во время напряженнейшей работы в библиотеке он вдруг увидел лицо, то самое женское космическое лицо, которое явилось ему в университетской церкви, когда ему было восемь лет. Это особый опыт. Соловьев пытался описать его в стихотворении «Три свидания». Стихотворение написано с иронией, с самоиронией, потому что он был человеком чутким, целомудренным и ранимым. Несмотря на все свое остроумие, несмотря на то, что он, казалось, был закован в какие-то латы, — на самом деле душа его была странницей, она очень зябко чувствовала себя в холодном мире. И когда он говорил о самом дорогом для себя, он намеренно говорил об этом с иронией.