Чтение онлайн

Адольф Гарнак нашел средний, очень выверенный и мудрый путь — он признал значимость острого критического изучения первоисточников, но не позволял превращать это просто в археологическое занятие, а всегда видел в этом поиск вечных духовных ценностей — ценностей христианских. Он никогда не впадал в гиперкритицизм. Он не следовал слепо за традицией (вернее, за различными преданиями), но и не шел слепо против преданий. И если критическое чутье ученого (а Гарнак был первоклассным ученым с мировым именем, создавшим огромную школу) подсказывало ему, что исследование подтверждает древнее предание, то он с радостью принимал это как объективный ученый и христианин.

Школа Гарнака, дружба с этим ученым сыграли огромную роль в формировании молодого Сергея Трубецкого. Ему не было еще 30 лет, и он впитывал все с необычайной быстротой. Человек колоссальных способностей, блестящих разнообразных дарований, остроумный, бесконечно добрый, твердый, любитель старины и, в то же время, широко открытый в будущее; монархист, не признававший деспотии, бывший глубочайшим демократом, — он всегда шел по пути сбалансированному (как предшественник, может быть, Георгия Петровича Федотова).

Но с Гарнаком у него были и серьезные разногласия. Гарнак увлекался философией неокантианства, которая пыталась как бы отделить познающего субъекта от реального объекта, которая, призывая назад, к Канту, на самом деле выхолащивала из подлинного Канта наиболее ценные элементы его философии. И Гарнак в конце концов пошел по пути адогматизма, отрицания всякой метафизики.

Уже позже, зимой 1899—1900 гг., Гарнак прочел для студентов цикл лекций в Берлинском университете, который назывался «Сущность христианства» (впоследствии он вышел отдельной книгой). В нем ученый выразил свое кредо. Однако эта книга, блестящая по форме и содержанию, оказалась неспособной выразить сущность христианства. Ибо Гарнак не мог вырваться из той гносеологической тюрьмы, в которую его бросил неокантианский скептицизм. Отсюда — игра словами, ибо для Гарнака те вещи, которые мы познаем таинственным, интуитивным путем, как бы исчезают; он понимал, что наука не знает и не может знать ответа на вопрос, для чего мы живем и почему существуют мир и человек. Но тем не менее он искал сущность в исторических фактах, что уже само по себе было порочно. Ибо сущность любого явления познается интуитивным созерцанием. История дает только набор фактов.

Трубецкой понимал, что путь к реальности для человека не закрыт. В этом отношении у него было серьезное расхождение с Гарнаком. Он пишет несколько работ, посвященных особенностям человеческого познания и обоснованию идеализма, как он его понимал. Не принимая скептической точки зрения неокантианцев, он в то же время показывает, что концепция, которая была развита начиная с XVIII в. и согласно которой человек (познающий субъект) как бы совершенно одинок, весь мир ему противостоит, — это ложное воззрение.

Немного поясню. Вот, я вижу этот мир, вижу ваши лица, вижу цвет кресел, потолок, это воспринимают мои органы чувств. Я их восприятие перерабатываю своим мышлением. С этого начинает любой субъективный идеалист. В конце концов он говорит, что вещь в себе, то есть вещь как она есть, непознаваема, а я (как субъект) являюсь одиноким в мире. Между тем Трубецкой в целом ряде работ стремился показать, что человек складывает свои представления, теоретические и рациональные, только благодаря тому, что он имеет контакт с мышлением других субъектов, что он не одинок, что он вовлечен в некий поток целого.

Да, конечно, человек — каждый человек — это центр воспринимающего мира. Но я напомню вам: во времена Трубецкого этот факт не был известен. Каждый из вас легко это поймет: все наши слова, идеи, представления формируются с детских лет на основе контактов. Когда ребенок воспитывался не в человеческом обществе, а, скажем, у зверей (как Маугли), — он не получал возможности развития своего субъективного «я» и мышления, и он на всю жизнь, даже вернувшись потом в человеческое общество, оставался идиотом. Таким образом, даже развитие личности, ее психических свойств и мышления необычайно тесно связано с тем, что сейчас мы бы назвали духовным единством человечества. Трубецкой называл это начало соборностью.

Этот термин он взял у славянофилов, в частности у Хомякова. Безусловно, в этом была его глубокая связь с теми зачатками философской системы, которые мы имеем в раннем славянофильстве. Он не был политическим славянофилом, то есть он не считал, что для России все западное противопоказано. Наоборот, он считал, что, несмотря на своеобразный путь России (а каждый народ имеет своеобразный путь), у нее должны быть культурные контакты, обратная культурная связь с другими народами, особенно Западной Европы, и это — нормально. И в политическом мышлении Трубецкого повторяется его гносеологическое убеждение: не одинокая культура, которая всем противостоит, а культура, которая развивается благодаря органической живой и постоянной взаимосвязи, в обмене, в диалоге с другими культурами. Поэтому он считал возможным для себя защищать свободу слова, свободу совести, свободу печати. А в то время это была острая проблема.

Соборность мышления, соборность человечества, соборность народа. Поясню, что означает соборность в терминологии славянофилов. Есть индивидуализм и есть его антипод — коллективизм. Индивидуализм необычайно гипертрофирует «я», индивидуум, а коллективизм принижает ценность личности. Мы знаем и то, и другое. Соборность — это третий путь, центральный путь, который славянофилы усмотрели в идеале христианства, в идеале Церкви, но, конечно, не эмпирической Церкви (которую славянофилы очень остро критиковали), а в духе Церкви, в том начертанном в Евангелии принципе, где все объединяются, но никто не теряет своего «я».

Исходя из этого, Сергей Николаевич и строит свою особую гносеологию. Он говорит, что человек мыслит, потому что получил материал для мысли от других мыслящих существ. Но все наше мышление в целом возможно лишь потому, что существует некая объективная логика, объективное мышление, объективный дух. И вот здесь мы приближаемся к тем идеям, которые Вернадский впоследствии развил на базе естествознания. Сергей Трубецкой не произнес слово «ноосфера» (сфера разума), но он явно уже ее предусматривал в своих воззрениях. Человечество — единый организм не только благодаря генетическому коду, но и благодаря духовному единству и благодаря связи с абсолютным мышлением. Абсолютное мышление фактически приводит человека к Богу. Познавать человек может только в соотнесении с Абсолютным.

Трубецкого упрекали в пантеизме, но это был неправильный упрек. К сожалению, рано умерший философ не смог до конца развить многие свои мысли; впоследствии за него это сделал брат. Но тем не менее можно вычленить у него два представления о единстве.

Владимир Соловьев учил о всеединении человека и Вселенной в Боге. С этим вполне согласен и Сергей Трубецкой. Мы в Нем живем и движемся, и существуем, — как сказал апостол Павел. Но к этому Трубецкой добавляет некую духовную сущность, которую он называет по старому, античному образцу Душой Мира. Мироздание живое. Земля живая. Человечество едино. Животные и растительный мир — это некий единый организм. И все творение — это нечто живое, обладающее душой. Поскольку мы знаем, что душа присуща как вид сознания и животным, и по–своему растениям, у нас нет основания считать, — писал Трубецкой, — что камень совершенно лишен этого. И в конце концов он приходит к идее некоего панпсихизма, то есть одушевленности твари, и находит подтверждение этому в писаниях мистиков, в переживаниях тех, кто любит природу, а впоследствии, скажем, в теориях Тейяра де Шардена и Вернадского. И Тейяр де Шарден, и Сергей Николаевич Трубецкой были панпсихистами.

Это понимание Души Мира, с которой связан человек, является, с моей точки зрения, одной из важнейших основ для экологической этики сегодня. Потому что человек должен понимать, что он живет в живом мире, частью которого он является, и частью ответственной, потому что ему дано сознание. И что Земля и жизнь на ней — не просто случайное сплетение атомов и молекул, а это есть организм. И страдания этого организма (пусть они и не такие, как у человека) в конце концов коснутся и человека как его части.