Чтение онлайн

А говорить так было о чем. Владимир Соловьев решил, что в Египте, в древнем отечестве мистерий, великих религий, гностической теософии, он увидит все то, что составляет Душу Мира. И вот однажды в Каире он уходит из гостиницы и бредет по голой каменистой пустыне в цилиндре, в своем европейском платье, бредет наугад и попадает в руки бедуинов. Он сам не мог сказать, куда он шел… Он заснул на холодной земле и, когда проснулся, вздрогнув, вдруг увидел (в тот момент, который называют фазовым состоянием, когда человек переходит от сна к бодрствованию) другой мир, совсем иной. Как будто бы с окружающего его мироздания сняли пелену. Вот почему он писал в одном из своих стихотворений: «Милый друг, иль ты не видишь, что все видимое нами — только отблеск, только тени от незримого очами?». Это было его главное внутреннее переживание.

Тогда, в Египте, он был уже сознательным христианином. Более того, в эти юные годы у него возникает смелое и совершенно отчетливое решение: создать систему, в которой вечная истина христианства была бы изложена на языке современной ему философии и науки. Возможно ли это? Возможность этого он видел в самом своем методе. Соловьев начал писать книгу «Философские начала цельного знания»; он не отбрасывал в ней ни науку, ни технику, ни экономику, ни метафизику, ни богословие — все это выстраивалось в огромное синтетическое целое. На элементарном уровне — научные знания: экономические науки, естественные науки; потом отвлеченное знание — метафизика; и наконец, мистическое знание. Все переплетается, как в самом человеке! В человеке живет вещественное, телесное, биологическое, в нем живет отвлеченная мысль, и в нем живет нечто иное, глубинное, интуитивное, что порождает силу, именуемую верой. А вера есть способность человека воспринимать Божественное Откровение.

Сначала Соловьев думал написать историю религии, которая бы показала место христианства в мировом религиозном становлении. Он говорил об этом своей невесте. Но план этот не был выполнен.

Что было главным в его дальнейшем труде? Соловьев стал свободным писателем и философом в 1881 г. Каким образом? Он, наследственный ученый, сын знаменитого Соловьева, он, магистр, а потом доктор — не ему ли преподавать философию в университете? Но ведь он еще был и христианин, и политический и общественный мыслитель! Когда был убит Александр II, Соловьев пишет царю Александру III письмо и выступает с речью, в которой говорит, что царь как христианин должен отказаться от смертной казни цареубийц, тех людей, которые убили Александра II. Именно как христианин, не отрицая того, что это было преступление. Он говорил, что отвечать на убийство убийством — не решение вопроса для христианина. И надо сказать, что это сразу создало вокруг Соловьева нездоровую ауру, и ему пришлось бросить университет. И с тех пор, с 1881 по 1900 г. (год его смерти), Соловьев ведет образ жизни, может быть, немного похожий на образ жизни своего далекого предка, Григория Саввича Сковороды. Он жил чудовищно! Я удивляюсь только, что он не умер раньше. У него не было дома, он питался как попало, жил по гостиницам, кочевал из города в город, из страны в страну. Как он мог написать столько? Это до сих пор остается тайной. Он писал в каких-то номерах, иногда на обрывках бумаги. У него было много друзей, в частности, он дружил с семьей покойного поэта Алексея Константиновича Толстого. В этой семье он встретил женщину, которую любил в течение многих лет. Но она была замужем, а когда муж ее умер, что-то в их отношениях надломилось, и Соловьев так и остался один.

Он вел аскетический, спартанский образ жизни. Но в этом не было ничего наигранного, ничего вымученного, наоборот, он любил добрую компанию, любил, чтобы в этой компании было и вино. Разумеется, он не одобрял пьянства, но для интеллектуальных людей, говорил он, поднять свой дух за бокалом вина — это только на пользу; здесь он ссылался всегда на пример героев платоновских диалогов, особенно платоновского диалога «Пир». И этот человек — у него ни кола, ни двора — все деньги, которые он зарабатывает, раздает тут же кому попало, ходит в одежде иногда с чужого плеча… Его часто принимали то за епископа, то за священника, а однажды мальчик в гостинице сказал: «Вот Боженька идет», — Соловьев шел в старой шубе, у него была уже длинная борода, длинные волосы. Он был близорук — глаза, смотрящие в пространство. Иконописное лицо. Таинственный человек!

Очень остро его описывает Андрей Белый, поэт, который видел его в детстве. Современники оставили массу воспоминаний о нем: и о его глазах, которые меняли свой цвет, и о его смехе, который одним казался гомерическим, радостным, а другим — каким-то демоническим, о противоречиях его жизни, о его любви к каламбурам.

И этот загадочный, странный, бездомный человек пишет книгу, которую он назвал «Великий спор и христианская политика». Он говорит о том, что Запад с Востоком уже давно спорят! Упрощенно говоря, восточное сознание — это «человек — ничто, Бог — все!» Бесчеловечный, грозный Бог! А на Западе — безбожный человек; духовно выдвигается вперед человеческое «я». И христианство, Евангелие, есть, согласно Соловьеву, синтез Востока и Запада. «И свет, исшедший от Востока, с Востоком Запад примирил», — писал он в одном из своих стихотворений. Показывая панораму истории Церкви, блестяще анализируя ее борьбу с ересями, он впервые задумывается над проблемой, которая потом стала содержанием его жизни: почему все-таки победил антагонизм? Почему, когда христианство, Евангелие соединили Восток с Западом, они потом опять распались, и уже на сей раз под христианскими знаменами: получился христианский Восток и христианский Запад?

Затем Соловьев пишет книгу «Духовные основы жизни», о которой я вам уже говорил. Он пишет о вере, о любви, о посте — трех элементах. И как пишет? Просто, ясно, на языке, который не был специфически клерикальным, архаичным, «церковным» в кавычках, — на том самом языке, на котором он писал свои кристально ясные философские книги, свою публицистику. Как говорили многие современники, иные люди (а их было немало) начинали свое знакомство с традицией и писаниями святых отцов именно с книги Владимира Соловьева «Духовные основы жизни».

Он читает в Петербурге лекции о Богочеловечестве. Богочеловечество — еще одна родная ему мысль. Для материализма, позитивизма история мира и природы — это все земное, человеческое. Для тех, кто отрицает значение земного, для спиритуализма, для крайней духовности — все это ничтожно. Христианство не отвергает материю и плоть, не отвергает природу, оно освящает их, потому что все это — творение Божье и Бог воплотился в мире. А раз Он воплотился в мире, значит, весь процесс мироздания — это процесс Богочеловеческий, в котором участвует Богочеловек.

Но Соловьев заглядывает в более глубокие тайны: человек страдает от своей противоречивости, он живет ненормальной жизнью, сегодня все мы это признаем. В чем дело, что произошло с человеком? И он отвечает: мир распадается. Теряются узы любви, взаимопонимания, братства. Теряются узы и в материальном мире. Все распадается. Творец — это единство, это полнота гармонии, это картина, созданная Богом вне времени, полнота и триумф замысла единства. А что же противоположно этому? Что бросает мир куда-то в яму? Свобода, — отвечает Соловьев.

Но как же это может быть свобода, если не было человека? Соловьев говорит, что природа имеет единую душу. Его опыт встречи с Душой Мира привел его к мысли об одухотворенности космоса, об одухотворенности всего мироздания. Он ищет и находит имя этого Начала: имя это — София (по–гречески мудрость). Уже в Библии говорится о Божественной мудрости. Божественная мудрость на нашем современном языке есть информация, которую Бог закладывает в природу. А для Соловьева это некое духовное средоточие мира, которое имеет свободу. И мир отпал, в силу этой свободы, от своего гармоничного состояния.

Дальнейшая история мира (и сейчас она такова) — это возвращение к вечной гармонии, к вечной Божественной симфонии, которой противостоит распад, дезинтеграция. Всякая ненависть, всякая сила, которая разделяет, разрушает мысль, чувство, тело, природу, — это противное Богу начало. Сегодня, в эпоху экологического кризиса, национальных и геополитических конфликтов, призыв Соловьева, его мысль о том, что Божественное соединяет, а все, что разъединяет, — это сатанинское, в высшей степени актуальны.

Естественно, после этого он задумывается над проблемой, о которой я уже упоминал: над проблемой единства христиан. На первый взгляд, эта проблема проста. Для тех из вас, для кого она не ясна, я приведу элементарную притчу. Скажем, умирает какой-то человек. Его дети безумно любят его и расстаются с ним со слезами. Они говорят: «Отец, какова твоя последняя воля? Все, что ты скажешь, — мы выполним». Это естественно и совершенно закономерно. И он говорит: «Дети, у меня к вам только одна просьба: чтобы вы жили в единстве между собой, не оскорбляли друг друга, не отделялись друг от друга. Чтобы вы сохранили семью». Отец умирает — а дети все перессорились. Почему они ненавидят друг друга? Почему они не хотят знаться друг с другом? У них находятся объективные причины, быть может, вполне серьезные. Время от времени кто-то из них вспоминает, что отец ведь им заповедал другое. И тогда дети видят, что они его оскорбили, они нарушили его завет, его волю.