Чтение онлайн

Не один раз повторяются примеры в новгородской истории, что Великий Новгород отдавал свои пригороды в кормленье призванным князьям. Это мы видим еще в XII веке. Когда из Володимерской Земли прибежали в Новгород изгнанники князья Мстислав и Ярополк, то первого посадили на столе, второго в Новом Торгу, а Ярослава, своего бывшего князя, на Во-локе-Ламском. Князь на пригороде был в отношении к пригороду на таком же праве, как князь в Новгороде к Новгороду: не получал пригорода во владение, не был в нем государем, а получал известные доходы и обязывался защищать свой пригород в случае войны; и обыкновенно пригороды, как укрепленные места, строились в таких пунктах, где можно было ожидать неприятеля. Оттого-то пригороды были по большей части близко к границам. Помещение особого князя в пригороде значило, что Новгород считает необходимым усилить средства защиты пригорода и окружающей его волости. Если в пригороде появился таким образом князь, то ничто не устанавливало на будущее время какого-нибудь права или даже обычая непременно держать там и впоследствии князя. Тем менее этот князь имел бы на пригород право долее того времени, на какое ему уступлено управление. Так, тот же Ярополк, о котором сказано выше, переведен в Новгород, и Новый Торг остался без князя. Но после, в 1245 году, в Новом-Торгу явился опять князь (Ярослав Во-лодимирович); чрез то пригород не приобретал никакой особой самостоятельности и князь не получал над ним никакого личного права. Примеры такой отдачи городов в кормленья повторяются. В 1333 году Наримунту отдали Ладогу, Орехов, Корельский город и половину Копорья — страны пограничные. Волости эти были отданы притом наследственно, но они чрез то не уходили из-под власти Новгорода. В 1383 году сыну Наримунта, Патрицию, отданы были в кормленье те же города, кроме Ладоги, а потом отняты и даны Руса и Ладога. Власть князя в пригородах, отданных на кормленье, не могла расшириться до того, чтоб сделаться для него правом, независящим от воли Новгорода. Это доказывается тем, что когда князем Патрикием Нарнмун-товичем стали жители пригородов недовольны, то явились в Новгород и подняли весь город, и большое вече присудило князю другие города; а потом вече совсем изгнало его, когда он оказался негодным к охранению вверенного ему края. Те же пригороды, два раза бывшие в кормленьи, первый раз у Наримунта, другой у его сына, поступили в третий раз Симеону Ольгердовичу. Самая щедрая раздача пригородов была в 1404 году последнему князю смоленскому, Юрыо: Новгород дал ему тринадцать пригородов за крестное целование с его стороны (Русу, Ладогу, Орехов, Тиверский, Корельский, Ко-порье, Торжок, Волок-Ламский, Порхов, Вышгород, Высокое, Кошкин и Городец. Все это значило только , что Великий Новгород принимал его к себе на службу и поручал ему свои волости в управление и защиту, по тогдашним правам и обычаям, с теми доходами, которые шли в пользу князя, как бы в вознаграждение за труды по управлению и охранению вверенного ему края.

Слово волость вообще означало подвластную (волость — власть) кому бы то ни было территорию. В обширном смысле вся Новгородская Земля была волостью Великого Новгорода; пригород, куда по управлению тянула окрестная территория, имел свою волость, которая, в свою очередь, распадалась на несколько волостей, как это показывает выражение: "а се волости Новгородские: Волок со всеми волостями и т.п., встречаемое часто в договорах. Точно то же и в летописях: напр., Волок-Ламский с волостьми, Торжок с волостьми. В тесном смысле волостью называлось соединение поселений, принадлежащих к одному владению. В этом смысле различались волости новгородские, т.е. принадлежащие Великому Новгороду — казенные, по теперешнему образу выражения, — волости боярские, волости св. Софии, — т.е. владычные, — волости монастырские и волости княжеские — иначе киязчина, т.е. такие, с которых доходы следовали князю. В таком смысле погосты заключали в себе волости. В перечислении волостей в смысле частей Новгородской Земли в договорах не соблюдается полнота; то есть о многих не упоминается, вероятно, потому, что на них не было никаких притязаний, а упоминаются только те, на которые великие князья их оказывали. В Псковской Земле кроме волостей существовали губы, на оконечностях всей области. Край но озеру назывался Пецкая губа, но Нарове — Наровская губа. В новгородских владениях встречается слово губа тоже па границах, например, в Новоторжской области Спасская губа.

Обширнейшие и более точные единицы деления новгородской территории были земли, о которых понятия образовались не какими-нибудь правительственными распоряжениями, а естественным путем соображения с географическими и этнографическими особенностями. Позднейшее разделение на пятины, сообразно пяти концам города, не существовало во времена независимости; по крайней мере, нигде не встречается названия пятин; но те самые территории, которые составляли после пятины, назывались такими собственными именами, из которых потом образовались для пятин прилагательные, напр., Вод, вм. Водская пятина; Шелонь, вм. Шелонская пятина и проч. В Псковской Земле отношения пригородов к городу действительно представляли какую-то сообразность и как бы зависимость от концов города. В 1468 г. "весь Псков поделиша по два пригорода на вси концы коему же концу к старым пригородом новыя жеребьем делили". Из этого неясного известия видно только, что во Пскове конец города имел у себя в заведывании, — неизвестно в каких отношениях и до какой степени — псковские пригороды. В новгородском управлении ничего такого не встречается. Правда, в житии Саввы Вишерского рассказывается, что за получением права на землю, где он основал монастырь, он обращался в Славенский конец на вече; из этого заключили, что земля, которой просил Савва, принадлежала к Славенскому концу, состоя в той пятине, которая находилась в заведывании этого конца. Но это место имеет, очевидно, тот смысл, что Савва обратился к большому вечу, управлявшему всем достоянием Великого Новагорода; а это вече, действительно, собиралось на Ярославовом Дворище, находившемся в Славенском конце. Мы встречаем не пятины, а земли. На западе от Новгорода Вод, — между рекою Волховом и морем; неизвестно, включалось ли в Водскую Землю все пространство до границ Новгородской Земли, именно до р. Плюсы, отделявшей ее от Псковской, и до Наровы, где она граничила с Ливониею; — или Вод доходила только до Луги, как впоследствии Водская пятина. Часть этой земли по р. Ижоре и по Неве называлась Ижорою. Здесь были пригороды укрепленные: Ладога на р. Волхов, невдалеке от его устья, город, которого основание теряется в баснословной древности: каменный город в нем построен на горе, в 1116 г. Павлом, ладожским посадником [74]; Орешек, построенный в 1323 году на Ореховом острове при истоке Невы из Ладожского озера; Ко-порье на холме, над рекою Копорою. В 1240 году немцы, овладевши Водью, построили город па погосте этого имени, с тем, что он должен быть центром управления над всею Водью; новгородцы разорили его; в 1280 г. князь Димитрий Александрович построил там снова каменный город; в 1282 г. новгородцы, поссорясь с ним, разорили этот город, а в 1297 году построили опять. Яма и Луга на реке Луге, — первый ниже последнего на правом, а последний на левом берегу (каменные стены города построены в 1384 году). На север от Невы была Корельская Земля, отделявшаяся от Шведской Финляндии рекою Сестрою: здесь на берегу Ладожского озера, при впадении реки Узервы существовал новгородский пригород Корельск, центр новгородского управления над Корельскою Землею.

В 1310 г. новгородцы построили там новый город, разметавши прежний за ветхостью. За Невою, поблизости к шведской границе, находился пригород Гиверский. На юго-западе от Новгорода была Шелонская Земля, по обеим сторонам реки Шело-ни. Здесь были пригороды: Шелопь на устье Пшаги (не Мшаги ли?); Порхов, где в 1387 году построены каменные стены, которых остатки существуют и теперь; Высокой, выше Порхова; за Шелоныо был пригород Вышгород близ границы с Псковскою Землею; здесь Новгородская Земля, гранича к западу с Псковскою, огибая вдавшуюся от последней Навережскую губу, напускалась на юг и на близкой с Псковскою линии граничила в древности с Полоцкою Землею, а потом с Литовскою, когда Полоцкая вошла в состав последней: это была Ржевская волость с пригородом Ржевою при озерах Поццо, Аршо и Рессо, при истоке реки Великой; пригород был окружен земляного насыпью до 400 саж. в окружности. За ним следовала литовская граница: Заволочье было уже за границей. Кроме этих пригородов, имевших свои волости, по реке Шелони были еще укрепленные места, остроги или городки в XIII веке, для защиты от литовцев, построенные Александром Невским в 1239 году. Так в Псковской летописи Опока на Шелони называется городом. Между Шелонью, впадающею в западный угол Ильмень-озера, и Ловатыо, впадающей в то же озеро, на юго-восточной его стороне, протекают от юга к северу впадающие в Ловать реки Редья и Полиста, обе из озер того же названия; при соединении рек Полисты и Порусии стоял город Руса, к которому принадлежал край,омываемый этими реками. Его основание теряется в доисторических временах. О построении в нем деревянного укрепления упоминается под 1201 годом. На западе от нее был пригород Городец, а у самого озера — селение Коростынь, знаменитое по несчастному миру, предуготовившему падение Новгорода; на восток по течению реки Ловати лежали пригороды — на правой стороне этой реки Курск, выше его Холм и еще выше Великие Луки, поблизости к литовским границам. Великолуцкая волость граничила к западу со Ржевской, а с востока с Торопецкой волостью Смоленской Земли, с юга с Невельскими и Усвятскими волостями Великого Литовского Княжества — в древности Крив-ской Полоцкой Земли. На восток от Ловати была Дерева или Деревская Земля, заключавшая пространство между Ловатью и Метою, изрезанное множеством речек и протоков. Верхняя часть ее болотиста и неплодородна, но южная гориста и относительно плодородна, как и берега рек, впадающих в Ловать слева. На берегу реки Явони, впадающей в Полу, которая сливается с Ловатью, стоял пригород Деман; на юге простиралась Дерева до верховьев Волги, вытекающей из озера Селигера или Серегера, которое все находилось во владении новгородском: юго-восточная часть ее называлась Заборовье. Ниже ее простиралась Торжковская или Новоторжская волость, тянувшая к пригороду Торжку или Новому-Торгу. Этот пригород, вместе с Русою и Ладогою, составлял три важнейших города в Новгородской Земле после столицы, как по населению, так и по торговле. На юге от Новоторжской Земли был пригород Волок-Ламский с своими волостьми. Остается неизвестным, был ли он связан с Новоторжскою волостью полосою, принадлежащей Новгороду земли через нынешний Старицкий уезд, или лежал оазисом среди чужих владений. Земля Новгородская оканчивалась с юга, как надобно думать, рекою Тмою, текущею на восток, и рекою Кошею, текущею на запад в верховье Волги. Вероятно, упоминаемый в летописях пригород Кошкин был на последней реке. От реки Тмы (вероятно, от ее поворота на юг) граница новгородская шла до верхней части реки Медведицы, потом на восток Медведицею; а потом рекою Березаем на север до Мологи, верховьем Мологи до впадения в нее Мелечи, далее Мелечею до ее верховьев, потом Званою и от Званы на северозапал до устья Кобожи, а оттуда на сепср до Колпи и до ее вершины. Край, заключающийся между этой восточною границею и Метою, назывался Бежипами или Бежинкою Землею. Здесь был пригород Бежицкий-Верх, стоявший на окраине новгородских владений. Вероятно, городок Палиц или Пален, упоминаемый в новгородских договорных грамотах, был на реке Медведице; ибо теперь там есть деревня Пальцова, напоминающая название древнего городка. Волость Мелеча, упоминаемая в тех же договорных грамотах, указывается сама собою названием реки Мелечи. От верховья реки Колпи новгородская граница, разделяя Новгородскую волость от Белозерской, поднималась вверх по верховьям рек: Суды, Киамы, Вытегры, Кемы, до озера Лача; принадлежащее Новгороду пространство на северо-западе от этой границы, начиная от самого Новгорода по обеим сторонам Онежского озера и кончаясь на востоке рекою Онегою, на западе Ладожским озером и выше его рядом озер (Кучоэеро, Линдозеро, Кумчезеро, Сегозеро, Шуезеро), а на севере морем, называлось Обонежьем. Природные жители этого пространства были Корела, в отличие от западной, называемая Обонежская, и Чудь, а далее па север Лоп или лопари. Новгородские колонии располагались по рекам, впадающим в озера — на волоке между двумя большими озерами: Ладожским и Онежским, по рекам: Паше, Ойяти, Свири, Олонце; на другой стороне Онежского озера по Вытегре, Водле, Онеге. На Водле существовала уже в XV веке Пудога — нынешний Пудож, а на Онеге при озере Лаче пригород Каргополь. За рекою Онегою на восток до Мезени простиралось Заволочье. Южная граница его шла от озера Лача до верховья рек Вели и Пежмы, впадающих в Вагу; новгородские поселения располагались по этим рекам, а также и по их притокам Подвиге или Подюге и Шоноше; по Ваге поселения существовали от ее устья до верховьев (в числе их Шенкурск, Вельск, Терминск, Паденгский погост), а с верховьев Ваги было сообщение с Сухоною (может быть, посредством реки Вожболя) и с Вологдою. Пригород Вологда был конечным новгородским поселением важской линии, которая спускалась к югу узкою полосою, быв окружена в конце с обеих сторон чужими владениями. Новгородские поселения существовали по обеим сторонам правобережных важских притоков: Ко-луя, Термингн и Кокшеиги. Погосты и деревни этих рек тянули к пригороду Емцу, находившемуся при устье реки Емцы, впадающей в Двину. По Емце и по притоку ее Мехренге были новгородские погосты и деревни. Они были также на Кодиме, впадающей в Двину и, вероятно, на других притоках с левой же стороны Двины, образующих волоки с притоками Ваги. По Двине новгородские погосты и селения тли от устья Верхней-Той-мы, сплошь до устья Двины; из них, между прочим, во времена независимости Новгорода существовала на левой стороне: Ниж-няя-Тойма, Заостровье, Корбала при впадении Ваги, Юмыш, Моржегоры, Колеи, Коскошино, пригород Емец, Кирьигоры, Чюкчин конец, Ваймуга, Матигоры, Быстрокурья, Холмогоры, Орлец, главный город над Двинскою Землею, Ижемское, Кой-докурья, Кехта; на правой стороне: Шестозеро, Хаврыгоры, Пингиш, Прилуцкое, Челмахта, Хоченема, Чюкчелема, Чигло-ним; на двинских островах: Кур-остров, Великая-Курья, Ухть-остров, Кег-остров, Княжь-остров, Линь-остров, Лисич-остров, Яковлева-Курья, Конев-остров, Соломбала при море; Терпилов погост; на берегу моря на западе от Двины: Конечный погост, Уна и Ненокса; на реке Солзе Солза; на Пинеге, впадающей с правой стороны в Двину: Чакол, Кегрол, Чюшола, Юрол, Пиль-игоры; на волоке Пинемском: Пекернема, Шуленема, Воепала; были поселения по притокам, впадающим в Пинегу: по Вые, Пинежке и Немыоге, а также в небольшом количестве на реках Кулое и Мезене, впадающих в океан. Далее на восток от Мезеня была Печорская Земля; на юге от нее, заходя восточнее независимой Вятской Земли, Пермская Земля, а на северо-востоке от нее Югра. Там колоний, сколько нам известно, не было, а туземные народы платили Новгороду дань.

К Заволоцкой Земле принадлежали и острова на Белом море, из которых значительнейшими были Соловецкий и Анзер-ский, а за Белым морем принадлежал к новгородским землям Терский берег, называемый в то же время Тре, Терь и Тир.

Окраинные новгородские волости по каким-то старинным обычаям состояли в чересполосице с соседями. Отсюда-то и возникли притязания на них великих князей, которые вводили Новгород в войны с ними и довели его,между прочими другими причинами, до падения. Еще в 1133 году давалась дань великим князьям с Печоры. Пермская Закамская страна давала Новгороду дань, под именем — закамского серебра. В 1332 году великий князь Иван Данилович претендовал на выдел себе из этой дани. Из грамот, относящихся к концу XIII и началу XIV века, видно, что великие князья имели право посылать в северные приморские края, принадлежащие Новгороду, ватаги для поимки птиц, а жители обязаны были давать им корм и подводы. Это, вероятно, была древняя уступка от Новгорода великим князьям — верховным правителям всех земель русских. Волок-Ламский, а потом и Торжок платили половину своих доходов, следуемых в новгородскую казну, великим князьям, а другую половину Новгороду. Так велось с глубокой старины, что Новгород вознаграждал своих князей частью доходов с известных окраинных волостей. С усилением московских великих князей эти древние обычаи подавали им повод покушаться на большее подчинение окраинных земель и, наконец, на оторвание их от Новгорода. Великие князья претендовали потом и на Бежецкий-Верх. Уже в XIV веке Михаил тверской захватил Бежецкий-Верх и посадил там наместника в 1370 г., а Димитрий Донской убил этого наместника. Василий Димитриевич отторгнул от Новгорода разом Заволочье, Волок-Ламский, Торжок и Бежец-кий-Верх. Хотя он должен был уступить отнятое назад Новгороду, но впоследствии, во время распрей князей московского дома, в XV веке, эти князья делили между собою окраиннные новгородские волости, как свою собственность. Так, например, великий князь отдал Бежецкий-Верх меньшому сыну Юрия. В 1449 году тот же князь отдал тот же новгородский пригород Ивану Можайскому, а Димитрий Шемяка в 1447 г., пленив Василия, дал ему в удел Вологду. Край Бежецкий, также как Но-воторжский и Волоколамский, подвергался частым разорениям от соседей и Новгород не в силах был охранить его. Напр. в 1446 г. Борис тверской напал на Бежецкий-Верх и в продолжение двух лет потом разорял его волости, повоевав их до восьмидесяти. Из актов, относящихся к уступке Заволочья Ивану Васильевичу, видно, что в этой земле происходили столкновения между новгородцами с одной стороны и разными князьями и боярами великокняжеских земель с другой. Земли в Заволочье занимались и новгородцами и не новгородцами; там происходили беспрестанные драки; на том основании, что в них селились подданные великих князей — великие князья называли их своими. Не в силах будучи обезопасить свои окраинные волости и колонии от сильных соседей, уступая великим князьям известные с них доходы, новгородцы старались, по крайней мере, удержать их в своем управлении. Сверх того, окраинные волости на границе литовской, — Ржевская и Великолуцкая, давали дань и половину судных пошлин литовским великим князьям, а последние держали там своих тиунов. Трудно решить: было ли это следствие давней чересполосицы со Смоленскою и Полоцкою Землями, вошедшими в состав Литовской державы, или же то была ускользнувшая от летописцев уступка притязаниям усилившихся литовских князей и имела значение платы "мира деля", т.е. за то, чтоб не грабили и не разоряли новгородских владений.

В волостях сельское народонаселение делилось на погосты. В договорах говорится, что смерд, бывший закладником, должен отойти в свой погост, а в других в свой потуг; следовательно, погост и потуг одно и то же. Итак, погост означал главное место, куда тянули, то есть отбывали свои повинности и считались принадлежащими на определенном расстоянии живущие сельские жители-смерды. Туда должны были они доставлять свои налоги, поэтому слово погост употреблялось тоже в смысле дани или платежа налога, — как показывает выражение погоста не пла-тити. Там было их управление. Туда сходились жители деревень и сел для рассуждений о своих делах. Но для поселян не было обязанностью непременно пребывать в одном месте и тянуть к такому-то погосту. Каждый имел право выйти и переселиться из одного погоста в другой, но обязан был по месту жительства исполнять повинности. Значение погостов яснее, нежели происхождение этого слова; несомненно, оно древне-славянское и однозначительно с чешским названием погостина — торговое, большое село. Вероятнее всего, слово погост — одно-коренное со словом гость и с глаголом Гостить, — что значило торговать; ибо в тех местах, где сосредоточивалось управление поселян, происходила и сельская торговля. Вместе с этим погост имел и религиозное значение; там был приходский храм для окрестных деревень, тянувшихся к погосту; — в древней Руси торговля всегда избирала себе деятельность около храмов или монастырей. К погосту принадлежали села, сельца, деревни, починки и выставки.

Название село, кажется, имело значение всякого земледельческого поселения вообще; а в более тесном смысле селом, и еще чаще, сельцом, называлось имение частного владельца, где он жил сам или где имел усадебное заведение. Иногда в селах и сельцах были церкви, построенные хозяевами. Деревня было самое обыкновенное название: деревни были владычные, монастырские, боярские — принадлежавшие к боярским селам, — поселенные на землях Великого Новгорода и свое-земцевы, т.е. частных мелких собственников. Они были не велики и состояли по большей части из нескольких дворов; но зато в местах, куда притягивалось народонаселение, располагались в недальнем одна от другой расстоянии. Деревни не всегда были без церквей; случалось, что в деревне строилась церковь, а она все-таки не переставала называться деревнею[75] Починок был только что возникавшее поселение; выставка — выселок из прежнего. Что такое рядок — определить трудно. Неволин заключает, что это были поселения, в которых избы были построены рядом [76].

Сельняне, люди свободные, управлялись своими вечами. Из поселений, тянувших к одному и тому же погосту, собирались они — преимущественно по воскресным дням — к церкви своего погоста. Собрание происходило или на открытом воздухе, или в избах, нарочно для того состроенных при церкви; смотря по количеству собиравшихся, было по одной и по две таких избы [77]. Здесь выбирали они себе старост, распоряжались сбором, раскладкою и исполнением повинностей, обсуждали свои нужды и творили свой суд. По отношению к отбываемым повинностям, принято было деление на сохи; каждая соха заключала три обжи; а обжей называлось то, что может выпахать один человек с одной лошадью. Повинности разлагались на сохи. Из Грамоты на черный бор, данной Василию Васильевичу по новоторжской области, видно, что за соху принимались три лошади, и приравнивались с нею некоторые промыслы, например: чан кожевенный, невод, лавка, кузница, црен (соляное производство), лодка; плуг принимался за две сохи, а исполовников за полсохи вместо сохи.

Одерноватые, как люди несвободные, освобождались от дани. Освобождались тоже старосты, как люди должностные. Какая именно была обычная дань, неизвестно; но когда предстояла необходимость, тогда Новгород делал распоряжение собрать с известного количества дворов известную сумму, например, с десяти дворов по рублю; для этого посылались нарочные, которые сбирали эту дань через старост; в имениях частной собственности через ключников. Кроме платежа налогов, /кители волостей были обязаны давать корм и подводы гонцам и подъездникам, служить в военной службе по разрубке, выходить на работу, для постройки укреплений.

Отбываемые по определенным правилам, сосредоточенные в определенных пунктах, повинности назывались тяглом, подчиненные им — тяглыми людьми; таким образом, живя по деревням, починкам, селам,сельняне тянули к погостам и волостям, волости к пригородам, наконец, все пригороды и волости тянули к Великому Новгороду. Некоторые из волостей не только Великого Новгорода, но и монастырских, и может быть боярских, вместо даней, которые бы следовало брать с них в новгородскую казну, тянули тяглом к известным концам Новгорода [78]. Вероятно, такие-то носили названия Кончанских и улицких, которые встречаются в судной новгородской грамоте 1471 года. Последнее название — улицких — заставляет предполагать, что, кроме тянувших к концам, были еще приписанные тяглом к улицам. В Ржевской волости, где, как было сказано, великому князю литовскому платилась половина дани и судных пошлин, Новгород отдавал свои доходы владыке, монастырям и своим боярам. Дань сбиралась у них больше вещественными произведениями. Некоторые предметы собирались валовым способом с погоста или волости, другие по жеребьям, на которых бывало по нескольку хозяев на каждом, напр., по пяти и по одному, и, наконец, некоторые с дыма. Для образца, как платили с жеребьев, укажем на повинности, отправляемые в Будкинской и Туровской волостях новгородскому владыке. С жеребья (сколько бы ни сидело на нем хозяев) давалось три горсти льна, хлеб, полполсти мяса, полбочки жита, и это возили сами крестьяне зимою. Сверх того, когда приезжали владычные подъездпики, то на них варили пиво. С других жеребьев брали рыбиою ловлею: владыка присылал два невода, а третий невод великого князя литовского; крестьяне были обязаны кормить людей и лошадей, присланных владыкою. В селениях, где доходы были уступлены Кирилловскому монастырю, брали валовой доход без подела на жеребья; напр., на Влицах и на Цебле, осенью брали 1 рубль, двести белок, двести хлебов, двести окороков мяса, двести горстей льна; за этим ездили два раза монастырские подъездпики; и тогда жители обязаны были варить им пиво. Сверх того, бралось с них жито; если сами мужики повезут в Новгород, то шестьдесят бочек, а если не сами, но приедут за житом посланные из Новгорода, то девяносто бочек. Бояре получали обыкновенно пятый сноп. В некоторых местах брали с жеребья по три белки, заменяя их, по удобству, тремя деньгами, да по горсти льна и, сверх того, корм для подъездника. В других местах брали по сыру с дыму. Дань великому князю литовскому давалась деньгами.

В странах, подвластных Новгороду, по заселенных инородцами, повинности подвластных ограничивались дачею мехов. Так было в Перми, Печоре и Югре.

Налоги, назначаемые Великим Новгородом на жителей своих волостей, были главным источником новгородской казны. Кроме того, доходы его составляли судные пошлины, виры и торговые пошлины. Судные пошлины платили с каждого дела проигравшие тяжбу; виры платились общинами с убитых на их земле, когда убийца не найден. Для сбора судных пошлин и вир посылались по волостям тиуны, которые отбирали их у судей. Половина всех вир и судных пошлин по Новгородской Земле принадлежала князю, а другая Великому Новгороду. О торговых пошлинах дает слабое и смутное понятие жалованная грамота Троицкому монастырею (1444-1454 г.). Там исчисляются некоторые пошлины, от которых освобождались монастырские торговцы в виде привилегии: подоральное, подзорное, описчее, подъездное, анбарное, т.е. плата с анбаров и лавок в городах и в торговых местах, побережное, померное. Это были более платы за труды, употребленные при разных поверках торговых оборотов.