Чтение онлайн

В Петрограде, с начала шестнадцатого года, атмосфера очень испортилась. Недоставало топлива, зажигали камины. В провизии недостатка не было, но дорогие продукты стали реже появляться, вздорожали. Нарядный магазин Елисеева сделался недоступным, хотя в его витринах были выставлены роскошные фрукты, особенно экзотические.

С фронта приходили невеселые вести, увеличилось число пленных. Имена убитых все также извещались в газетах. О Распутине ходили самые невообразимые слухи. Будто бы он развращал всех придворных дам, но вместе с тем останавливал припадки гемофилии у Наследника. Поэтому водворился совсем при Дворе и стал играть значительную роль. Вся эта удушливая атмосфера Петрограда мне ужасно надоела. Я с удовольствием начала приготавливаться к отъезду в Гельсингфорс.

Вова приехал на пару дней, чтобы помочь мне с отправкой кое-каких вещей. Его родители устроили нам прощальный ужин. Павла, к счастью, не было. Мать и сестра Вовы, обе обещали приехать навестить нас летом. Я забежала попрощаться с мамой дяди Жоржа и кузенами. Были также у Савицких. Уехали мы вечерним поездом. Нас провожало много друзей.

В Гельсингфорсе меня ожидал приятный сюрприз. Квартирка, которую Вова нашел, оказалась очень уютной и комфортабельной. Она состояла из трех комнат с просторной кухней и с комнатой для прислуги. Имелась ванна с душем, а также телефон. Вова плавал на «Громобое», но скоро предполагалось его назначение на «Гангут» с повышением в чин старшего лейтенанта.

Я очень быстро освоилась в новом помещении. Устроила как можно уютнее нашу спальню, повесила образа, постели покрыла нарядными покрывалами, подаренными Вовиной мамой. Агриппина Григорьевна перед нашим отъездом подарила на новоселье красивый персидский ковер. Он лег в столовой, туда же я поставила пианино и мой любимый маленький диванчик. Столовая была также приемной. Третья комната для приезжих, но впоследствии, когда собирались гости, она служила как курильная. После обеда обыкновенно туда переселялись поболтать, выпить кофе с ликерами и всласть накуриться.

Зажили мы с Вовой весело и приятно. Он часто уходил в шхеры. Иногда его корабль долго стоял в Або, на северо-западе Финляндии. Я тогда ездила навещать его. Городок очень живописный. Суровая северная природа, старинные храмы в готическом стиле. Большой густой лес начинался тут же в городе; в нем мы часто отдыхали.

Поездка в Або всего несколько часов. По дороге на любой станции можно было отлично закусить. В буфете были выставлены мясные и рыбные холодные блюда; молоко, пиво всех сортов, вино, самые разнообразные закуски, большой выбор десерта. Опускаешь марку в железную кружку, а затем пользуешься всем, что есть на столе.

Гостиница в Або, в которой я остановилась, была очень уютная и комфортабельная. Там же находился ресторан. В Финляндии мне впервые пришлось попробовать медвежьи лапы, оленье мясо и бифштексы из дикого кабана. Все было так вкусно приготовлено, что мы вполне оценили эту незнакомую нам пищу.

Но муж проводил все дни на корабле. Я скучала, слоняясь по городу, который уже успела весь осмотреть. Часто уходила в лес, тянуло на природу. Но там мне становилось тоскливо, сжималось сердце при мысли о потерянном рае, о моей далекой родной Малороссии. Но надо было плыть по избранному течению.

В Гельсингфорсе оказался двоюродный брат мужа доктор Борис Андреевич Перотт [42] . Его жена, Нина Павловна, была уроженка Архангельска, где жила вся ее семья, очень многочисленная. У них был сынишка Славик, еще совсем малыш. Борис Андреевич был раньше главным врачом в санатории. Во время войны он получил назначение военного врача в Гельсингфорс. С ними жила его мать, Елизавета Павловна. Вова по секрету мне сообщил, что она убежденная революционерка. Что ее дочь, сестра Бориса Андреевича, погибла, запутавшись в подпольных политических организациях. Она, по вытащенному жребию, должна была убить какое-то очень важное лицо. Вместо этого она сама бросилась под поезд. Ей было всего девятнадцать лет.

Я заметила, что Борис Андреевич не любил говорить о политике. Когда при нем подымался подобный разговор, он угрюмо молчал. Нина Павловна была типичная провинциалка, из семьи с одиннадцатью детьми; она была одна из старших. Мы с ней иногда ходили в «Брунспарк» и на пляж купаться.

Появились и другие знакомые. Лейтенант Лушков [43] , бывший сослуживец мужа по «Петропавловску». Он был женат на француженке, которую звали Марсель Августовна. Мы с ней быстро подружились; ей было приятно поболтать по-французски. Встретила также подругу по институту, Аню Янушкевич. Она была замужем за моряком Борисом Арским [44] . Мы стали часто встречаться. Когда Вова был в городе, мы много с ним выезжали, бывали у адмирала Пилкина, его бывшего начальника по «Петропавловску». Также бывали у Фоминых [45] , сослуживец Вовы по «Громобою», с которым он тоже сблизился.

Лето быстро промчалось. В конце августа, когда северная осень давала себя чувствовать, к нам приехали мать и сестра мужа. Ольге Илларионовне мы сняли комнату в отеле «Кэмпф». Таня поместилась у нас. Она уходила сразу после утреннего завтрака за матерью и приводила ее к нам на весь день. В свое свободное время Вова увозил нас в рестораны за город, мы это очень ценили. Финская кухня превосходная, а природа вокруг этих ресторанов хотя и суровая, но очень красивая.

Во время пребывания Ольги Илларионовны и Тани мы часто бывали у Бориса Андреевича. У них случилось нам познакомиться с известным писателем X. Я очень обрадовалась этому знакомству; я любила его замечательные произведения. X. уже тогда любил хорошо выпить. К сожалению, он очень быстро пьянел. Вследствие этого произошел один эпизод, который, к счастью, благополучно окончился.

Мы были все приглашены к Пероттам ужинать. Ольга Илларионовна и Таня отправились раньше. Я решила подождать Вову. Когда он вернулся с корабля, мы пошли с ним пешком; Перотты жили недалеко. Когда мы подошли к их подъезду, мы заметили большую суету. На тротуаре лежал ничком человек. Извозчик отчаянно лупил лошадь, которая стремилась переступить через лежащее тело. Любопытные начали собираться. Вова вскрикнул. Он узнал нашего знаменитого писателя. Он мне велел немедленно вызвать Бориса. Вдвоем они его принесли в квартиру и уложили на кровать. Борис, осмотрев его, не нашел никаких повреждений. Оставили его в полном покое. Он спал мертвым сном несколько часов. Мы давно кончили ужинать, когда он наконец проснулся и примкнул к нам как ни в чем не бывало. У Бориса были на его счет свои медицинские объяснения. X., отрезвев, был замечательный собеседник. С Борисом они могли спорить без конца. Слушая их, казалось, что оба правы.

В то время много говорили о политике, о войне, которая всем ужасно надоела. Разговоры о Распутине и его интригах побивали рекорд. Время было невеселое, атмосфера в нашей стране очень портилась. Доходили слухи из Петрограда, что начались железнодорожные забастовки. В столице не хватало продуктов питания. Все боялись зимы. Если исчезнет топливо? Что тогда? При нашей петроградской температуре это грозило бедствием. Я старалась не вникать в эти жуткие предсказания, ведь настоящая зима была далеко, не стоило заранее впадать в уныние. Но Вова, у которого семья была в Петрограде, очень встревожился.

Меня всегда удивляло, что Борис Андреевич, не любивший ни с кем говорить о политике, оживлялся, когда с ним был друг-писатель. Он с ним вступал в самые разнообразные споры. Мне казалось, слушая эту кипучую полемику, что их мировоззрение очень сходно и что спорят они совершенно зря.

Был приятный осенний вечер. Я поджидала Вову, думая, что было бы хорошо с ним выехать за город, как мы делали часто, когда у нас гостили Ольга Илларионовна и Таня. Но он вернулся очень озабоченный, сразу же пошел в спальню и лег на постель. Встревоженная, подошла я к нему с расспросами, но он мне ничего не объяснил, только махнул рукой. Никогда я не видела его таким бледным и озабоченным. Наконец, он согласился поделиться со мной своей неприятностью.