Чтение онлайн

Нет, Наполеон нужен, очень нужен…

Могло ли это прийти ЕМУ в голову?

Угрозу Пугач-войны понял – угрозу Всеевропейской Жакерии не мог? А роль Наполеона Могильщика Революций – это осознал уже ранее его, ярко, выпукло, в преломлениях практической политики глубоко чтимый им Павел 1; как и то, что по миновании Франции над Россией нависает новая тень, Английская… И о чём прямо скажет английскому военному агенту Роберту Вильсону:

– Я совсем не уверен в такой уж благодетельности полной победы над Наполеоном, ибо все результаты достанутся вашему проклятому острову, господство которого на морях уже и теперь невыносимо…

Высоко, ой как высоко…

А если взглянуть с этой точки зрения на Отечественную войну 1812 года – что бы случилось, если в октябре под Малоярославцем в достопамятном эпизоде Залётные донцы-молодцы не бросились в сторону на вожделённый обоз а ринулись на серенькую одиноко застывшую в прогалине леса Фигурку Наполеона? Гибель на пиках – а её последствия?

«Великая Армия» скорее всего рассыплется; не скованная гипнозом Наполеона, вследствие самой очевидной необходимости она будет уходить не Одной, а ВСЕМИ дорогами и тропами: корпусами, дивизиями, бригадами, полками, кучками, клочками. А что легче, добивать уползающего раненого волка-Бонапарта, или ловить разбегающихся зайцев-подранков: Даву, Богарнэ, Нея, Мюрата, Бессьера, Мортье, Груши…? А фланговые группировки на Волыни, в Белоруссии, Прибалтике, которые, пока Наполеон жив, привязаны к нему и его предначертаниям как приговорённый к виселице – теперь освобождённые, они разом снимутся и устремятся на Запад, никого не дожидаясь, ничьим приказам не внимая, отделённые от российских Армий 1015 дневными переходами полнокровные корпуса Макдональда, Сен-Сира, Удино, Виктора, Ренье, Ожеро, до 130 тысяч боеспособного войска – Бухгалтер Веллингтон оценил голову Наполеона в 50 тысяч солдат…

А его жена, дочь австрийского императора – отныне законная единовластная Императрица Франции и естественная основа франко-австрийского альянса и англо-франко-английского сговора за русский счёт, что почти осуществили в 1814 году Меттерних, Талейран и Каслри; и проведут комбинацией 1854 года…

Ах, как мешал всему этому Наполеон в 1812; и сорвёт своими СТА ДНЯМИ в 1815… и как это близко размышлениям Российского Главнокомандующего!

– Грабьте, грабьте, станичники!!!

4 дня разведут их от решающей «зачётной» 3-й встречи на германских полях, куда так рвался Наполеон, и так покойно следовал Кутузов; как до этого рок развёл Наполеона и Суворова…

Вот уж кто бы набрасывался в каждой схватке, летел-загонял лошадей на погоне, бежал с обнажённой шпагой к императорскому возку…

И опять аналогии 1811 года – 5 лет идёт война: победы, победы, победы… И ничего! И вот она очередная, Рущук – вдруг вместо преследования разбитых турок отступление, демонстрация слабости, разорение своей операционной базы Рущука С МИЛЛИОННЫМИ УБЫТКАМИ, отход за Дунай… Вопреки собственным интересам, в угрозе конечного личного краха – ведь назначили только потому, что всё получше обобрали к Западным Армиям… Всё на кон, или пан, или пропал! Как там в Польше – «кто не рискуе, тот не префертуе»…

…Генерал А.Ф.Ланжерон: «План Кутузова был превосходен, но нас всех страшно удивило, что он был придуман самим Кутузовым, от которого нельзя было ожидать таких быстрых решений» (считался другом-с!). Переход увлечённого Ахмеда-паши на русский берег – … Контр-удар по переправам! Слободзея! Конец войне!

Где Дунай? – сотни вёрст хлябей-сугробов осеннее-зимней русской равнины…

Где Рущук? – у Смоленска. Уже заняли…

Где наш берег, где Слободзея, куда будут выходить? От Смоленска до Москвы ничего нет…

… Господи, помилуй!

Где демонстрация слабости, дающая надежду на победу, не дешёвенькая – Наполеон не турка… надо и пострелять, и людей положить… и как-то не победить, уйдёшь рано – вспугнёшь, поздно – уже не уйдёшь… бой дать не далеко – не близко, чтобы уже пахло калачами, подвести на штыке – пусть подёргается… Кто вместо Маркова? – Чичагов? Петух! Как его прозвали– земноводное? – морской значит… Тормасов? Прост– да и слишком откровенно нацелены… Надо самому, заворотцем… и ножками, ножками… и залечь, пока опомнится-засидится до зазимок, а и там не торопить – пусть тешится… Вспугнуть под конец чёрной тропы, выйдет на колёсах и некованых лошадях – всё бросит в снегу… Эх, кони-коники, то-то волки расплодятся…

– Господи, помилуй!

– Господи, помилуй!

– Господи, помилуй!

О чём думаешь!?!?!?

А так-то всё получается – коли губить в одночасье, больше ничего и не придумаешь… Молчи! Молчи!

– НаполЛлеон!

– МишШша…

Уважаемый читатель, если бы ход исследования соответствовал логике простого утверждения – «… кратчайшее расстояние из пункта А в пункт Б…» – скучно было бы жить! Я начал работу «Дилемма Кутузова – Сталина» в умозрении Дилеммы Сталина, соединяя с ней построения МИ. Кутузова, как сравнительный и относительно ясный материал; обернулся к ней как к истокам для прояснения некоторых историософских посылок, как к более нейтрально-отстраненной; неожиданно и с большим интересом обнаружил, что как таковая, сама по себе, она не менее, а даже более затенена, размыта, впаяна в тьму-толщь, нежели «логизированный выбор» великого горца; нашел, что она менее «навязана» и более «выбрана», менее «возникла» и более «создана», т. е. имеет более артистический и мастерский характер, нежели коллизия 1941 года, т. е. полагает в себе нечто более возвышенное, нежели постижение «осознанной необходимости»; обнаружил на основе ее материала, что сама по себе эта коллизия – аберрация, «евразийская дилеммичность», возникает как результат переноса европейских мерок на бесконечно превосходящий их мир пространства и духа,

Поэтому если придерживаться развитию-движению исследования, а не логике хронологической последовательности, то чтение работы, вопреки порядка названия и самомнению издателей, должно быть следующим: 1) Сталин; 2) Кутузов.

В то же время историческая, т. е. реальная проблематичность, в отличие от куриной компьютер-информатизации, полагает всегда наличие определенных «закраин» – того, что манит вдаль или оборачивает к материалу новым взглядом, уже с точки зрения собственного обретения.

Почти завершив работу и оформляя ее в машинописный текст, я обнаружил одно странное несоответствие, которое сначала воспринял как последствие собственной торопливости и немало раздражился на себя, но потом, по некоторому размышлению, отставил чрезмерную уничижительность, приискав, что это несоответствие возникло не как следствие невнимания к текстам, сколько в скрытой двусмысленности самих текстов.

Обратил ли внимание читатель на карту, приложенную к тексту – детализированный вариант схемы, представленной вместе с рапортом МИ. Кутузовым о бое 26(7) е.и.в. и воспроизведенной у Л. Бескровного? Не заметил ли он несоответствия текста и схемы: в тексте утверждается о наличии 4-х (!) пехотных корпусов в составе Центра и Правого Крыла (1-я Западная Армия Барклая-де-Толли), а на карте изображены только 3 (Дохтурова, Остермана, Багговута). Проверяя причину этого несоответствия (самое простое объяснение – Шляпа!) я обнаружил, что разночтение идет от самого материала. М. Б. Барклай-де-Толли сообщает в своем докладе о бое 26(7), что его армия была «в 4-х корпусах». Последующие историки, согласно этому, утверждают аналогичное [16] , привлекая в состав армии и корпус Тучкова. Но сразу возникает вопрос – почему тогда 4? Ведь с формальной точки зрения в составе 1-й Армии было не 4, а 5(!) корпусов – 5-м, даже по номеру, была Гвардия (Лавров).

Снисходительное замечание, что 5-й корпус в канун боя был изъят в резерв Главнокомандующего ничего не проясняет – в резерв был изъят не Один, а Два корпуса (3-й и 5-й) и как-то удивительно, что М.Б. Барклай-де-Толли, исключая из своих сил один из них, продолжает числить второй.

Заинтересовавшись этой проблемой, я еще раз, в ее свете, просмотрел работу и находившийся под рукой материал и с растущим любопытством обнаружил, что в течение всего боя 26(7) М.И, Кутузов вел себя так, как будто у него был еще какой-то крупный незадействованный резерв, которого по исчислению наличных корпусов – у него вроде бы и не имелось?

Странности с этой точки зрения начинаются уже с вечера 25(6), когда М.И. разделяет свой мощный Общий Пехотно-Кавалерийский резерв у Князьково (3-й Гренадерский, 5-й Гвардейский корпуса, 2.5 кирасирских дивизии) и переводит корпус Тучкова к Утице, а дивизию Дуки к левому-флангу Багратиона.

Метода Наполеона – сковав противника по всей линии, мощным взламывающим ударом сокрушить его – была общеизвестна, как и отлаженный инструмент такого удара и его качество – Французская Гвардия; и создаваемый Общий Резерв приготовлялся для отражения именно этой ударной массы (20–22 тыс. отборного войска по списочному составу), чему соответствует и первоначальный состав Общего Резерва Кутузова (20 тыс. отличной пехоты и 3,5 тыс. тяжелой ударной конницы), обеспечивающий противостояние и побитие Гвардии Наполеона. Но отрядив 10 тысяч гвардионской/гренадёрской пехоты и 1500 кирасир на Левое Крыло, где они несомненно будут охвачены и связаны атаками линейных войск противника, Кутузов заранее обрекает себя на невозможность парировать Общим Резервом решающей атаки Старой Гвардии. Вопреки своему требованию нижестоящим начальникам беречь резервы «поелику возможно» он начинает их разбазаривать самолично еще до начала битвы. Не удивительно ли?